Он работал с мировыми знаниями, с абстрактным понятием; это могло вызвать разногласия, хотя редко доходящие до физического насилия. Если сотрудники библиотеки когда-нибудь увидят, как на кого-то нападают…

И конечно, это должно было произойти, ведь они имеют дело с публикой, с разъярённой компанией – обычно это внезапный, необъяснимый всплеск эмоций у психически неуравновешенного человека. Библиотеки действительно привлекают таких людей; они служат для них убежищем.

Однако преднамеренный вред библиотекарям почти никогда не причиняется.

Они знают, кто тратит время, кто ворует книги, кто проливает чернила и оскверняет великие произведения, но они не являются целями для киллеров. Поэтому было ещё страшнее, когда этот открытый, несомненно честный человек наконец поднял глаза и посмотрел на меня прямо.

«Я подслушал ещё кое-что, Дидий Фалько. Я слышал, как Теон предупреждал старика: «Послушайся моего совета и... Молчи. Не потому, что эти вещи нужно скрывать.

- на самом деле, этого не должно было быть, и я пытался исправить ситуацию.

Но тот, кто уронит белый платок, чтобы начать эту гонку, Мой друг Нибитас должен быть храбрым человеком. выскажется, подвергнет себя самой серьезной опасности».

«Фалько, я не могу не вспомнить, — тихо закончил Пастоус, —

«что оба мужчины, которые вели этот разговор, теперь мертвы».

Мы прекрасно пообедали. Потом я сказал, что хозяин, должно быть, был двоюродным братом библиотекаря и поэтому оказал нам особое внимание.

«Нет, Фалько. Меня здесь не особо знают», — серьезно ответил Пастоус.

XLII

Я передал Авлусу деньги в качестве платы за обед и отвёл Пастуса в сторону. «Будь очень осторожен. Теон был прав: выступать против начальства всегда рискованно. Я очень недоволен тем, с чем мы здесь имеем дело».

Если этот Диоген был замешан в тёмных делах, при поддержке и поощрении директора Мусейона, и если Теон и Нибитас узнали об этом, это многое объяснило бы. Как минимум, неприятные предчувствия. Но Филет вполне мог заявить, что как директор он имеет полное право распродавать свитки, если, по его мнению, они больше не нужны. Кто мог отменить его решение? Вероятно, только Император, но он был слишком далеко.

То, что происходило, могло быть всего лишь грязным делом. Филет мог выбрасывать работы авторов, которых он лично ненавидел, дискредитированные материалы, устаревшие книги, которые больше никогда не будут открыты. Он вполне мог бы назвать это рутинной уборкой. Любые разногласия по поводу философии, лежащей в основе этого, могли бы разрешиться сами собой, когда будет назначен новый библиотекарь. В любом случае, если бы отсеивание произведений было решено считать чем-то большим, чем просто неортодоксальным, если бы оно было признано неправильным, то Веспасиан мог бы издать указ о том, что никакие свитки из Великой библиотеки никогда не должны продаваться. Только одно удерживало меня от немедленной рекомендации: Веспасиану, известному своей скупостью, эта идея могла бы понравиться. Он, скорее всего, настоял бы на том, чтобы свитки продавались большими тиражами, а все вырученные деньги отправлялись бы ему в Рим.

Можно было бы предположить, что если Филет действительно продавал свитки Диогену, то доход шёл на общее благо Мусейона или библиотеки. Но если Филет тайком выносил книги и забирал деньги себе, это было другое дело. Это было воровство, без сомнения.

Никто этого не предполагал. Никто не предоставил мне никаких доказательств. Но, возможно, им и в голову не приходило, что Директор способен на такое.

Могло быть и хуже. Проблемы с продажей свитков могли привести к мошенничеству. Недавно в Библиотеке погибли два человека. Мне нужны были самые веские доказательства, чтобы предположить, что причиной их смерти стало мошенничество со свитками. Большинство людей просто рассмеялись бы. Развивая мои подозрения, я бы действовал через директора, поскольку он, похоже, был в этом замешан. Это означало обратиться к римскому префекту.

Я не был глупцом. Пока я не найду доказательств, это было исключено.

Я взял с Пастуса обещание просто наблюдать. Если он увидит Диогена в Великой библиотеке, он должен был немедленно предупредить Авла или меня. Если Директор снова появится, Пастус должен был тайком наблюдать за тем, что делает Филет, и записывать свитки, которые тот просил показать.

Авл и Пастос ушли дочитывать документы старика. Я отвёз Елену домой к дяде. Мне хотелось обсудить с ней наедине другой аспект этой истории: Диоген был связан с дядей Фульвием.

«Если Диоген торговец, — размышляла Елена, — он мог вести всевозможные коммерческие операции со многими людьми. Из этого не следует, что его деятельность в Библиотеке связана и с вашим дядей».

«Нет, и солнце никогда не заходит на западе».

«Марк, мы могли бы спросить об этом Фульвия».

«Проблема с Фульвием в том, что даже если он совершенно невиновен, он даст нам каверзный ответ из принципа. И что мне делать, дорогая, если я узнаю, что это афера, и в ней замешан член моей семьи? Возможно, даже не один».

«Ты думаешь о Кассии?»