Появилось еще несколько сопровождающих, поэтому мы все замедлили шаг, чтобы идти более спокойно; я торжественно положил правую руку Елены на свою, словно мы были парой забинтованных трупов, отправляющихся в египетский подземный мир.

«Чушь, Альбия. Твой заговорщик — тот человек, который прячется у дома дяди Фульвия и вечно пытается указать нам путь к пирамидам».

Женщины захихикали, а потом Альбия стала серьезной.

«Он следил за вами и Еленой Юстиной, когда вы сегодня утром пошли в Мусейон», — сказала она мне с лёгкой тревогой. Я учила её, что моя работа может быть опасна, и она должна сообщать о любых подозрительных вещах.

«Дядя Фульвий называет его Катутис». Я ни разу не видел, чтобы он следил за нами.

Видимо, мы потеряли его по дороге. Я крепко обнял обеих девочек, чтобы успокоить их.

Мы позволили нанятым организаторам вечеринок руководить нами, которые прогнали нас в большой зал, где для нашего развлечения должны были состояться музыка, танцы и акробатические номера. Полуголые нубийцы, размахивающие веерами из страусиных перьев, подтверждали банальный вкус нынешнего префекта. К счастью, вина было ещё больше; к тому времени я был готов выпить всё, что попадётся под руку из кубка.

Большая группа экспортеров александрийского стекла прибыла раньше нас и расположилась на лучших местах.

Однако они были совершенно дружелюбны и с радостью согласились подвинуться ради беременной женщины и возбудимой молодой девушки; даже мне дали заглянуть, потому что они приняли меня за раба-эскорта Елены и Альбии. Они говорили на своём языке, но…

Мы обменялись приветствиями по-гречески, кивками и улыбками, время от времени передавая друг другу миски с лакомствами. Менее доступными оказались две нарядные женщины в таких дорогих нарядах, что им приходилось постоянно поправлять юбки и браслеты на случай, если кто-то пропустил их ценники. Они всё время сплетничали друг с другом и ни с кем больше не разговаривали. Возможно, одна из них была женой префекта, а может, они просто принадлежали к тому крошечному высшему слою общества Александрии, где жили оседлые римляне. Сенатами они заниматься не могли, но были весьма богаты и неисправимо снобистски настроены. За исключением приезжих торговцев, все остальные были нижестоящими, либо греками, либо евреями – людьми с достаточными деньгами и положением, чтобы стать римскими гражданами (им приходилось называть себя александрийцами). Само собой, я не видел ни одного коренного египтянина, который бы трудился на полезных работах и прочно обосновался на дне социальной лестницы.

Обе женщины холодно посмотрели на Елену Юстину. Они были совершенно откровенны, описывая каждую деталь её шёлкового платья с глубоким вышитым подолом, то, как она драпировала свой блестящий палантин, её золотое филигранное ожерелье с подвесками из восточного жемчуга, золотую сетку, которой она пыталась уложить свои тонкие, развевающиеся тёмные волосы. Она позволила им разглядывать её, бормоча себе под нос: «Правильная одежда, правильные украшения – у меня всё хорошо – но нет; отчаянная ошибка! Видите, как угасает их интерес… Марк Дидий, это никуда не годится. Ваша щедрость должна стать гораздо более эластичной – мне придётся путешествовать с парикмахером».

«Ты выглядишь очаровательно».

«Нет, дорогая, я проклят. Не те волосы!»

Альбия присоединилась к ним, воскликнув, что никто в приличном александрийском обществе теперь не пригласит их на поэтический вечер или на утренний мятный чай. Нам стало стыдно; нам нужно немедленно идти домой... Меня это вполне устраивало. К сожалению, она лишь затягивала шутку. К тому же, заиграла музыка. Пока нас не спас антракт, мы не могли уйти.

Прибывало всё больше людей, увеличивая толпу. Среди них были Фульвий и Кассий, которые торжественно махали нам через всю комнату. Должно быть, они подружились с лакеем, потому что им услужливо положили на пышные подушки из дорогих на вид тканей, а перед ними поставили небольшой деревянный столик с ножками сатира. После этого появились напитки в изящных чашках с блюдцами, украшенными орехами, которые расставлялись с изяществом жестов. Мой дядя и его партнёр вежливо ковыряли блюдца. Казалось, они постоянно наслаждались таким вниманием. Каждые несколько мгновений блюдца убирали и заменяли полными. Однажды Кассий с улыбкой отказался от подлива и жестом попросил подать мне маленькое блюдо.

Нам дали еще вина, и оно, как нам показалось, было лучшего качества.

Все остальные с завистью смотрели на такое особое отношение.

Музыка была терпимой. Жонглёры жонглировали почти без ошибок. В комнате стало жарко. Мои веки слипались. Альбия ёрзала. Даже на лице Елены застыло выражение глубокого интереса, которое означало, что она начинает беспокоиться.

Один из экспортёров стекла наклонился и с энтузиазмом воскликнул: «Особенные танцы!» С горящими глазами он кивнул в сторону занавешенной арки, сквозь которую транслировались различные номера, чтобы развлечь нас. Неужели даже в этой самой отдалённой точке Средиземноморья мы найдём вездесущих испанских девушек? Неужели изысканные александрийцы…

нравиться

их