Я снова целую ее ладонь, а затем шепчу прямо в кожу:

— Все хорошо. Мне просто нужно, чтобы ты знала. Я же сказал, что завязал с этим бороться, и я не шутил. Ты и дети — весь мой мир. И мне не нужны просто отношения без обязательств. Я хочу все и сразу, красавица.



— Что это еще такое? — спрашиваю я со смехом, открывая дверь Ксандеру.

Он ухмыляется и подмигивает мне, и, черт возьми, у меня внутри все просто замирает от восторга. Он проходит в дом, наклоняется и быстро целует меня в губы.

— Я готовлю нам ужин. Отметим твою новую работу, ты же завтра выходишь.

— Ты готовишь ужин? Здесь?

Он кивает и выпрямляется, но при этом проводит губами по моей щеке. Его колючая щетина щекочет кожу, и у меня по всему телу пробегают мурашки.

— Ага.

Он проходит на кухню, ставит на стол два бумажных пакета с продуктами, заглядывает в один из них и достает бутылку вина. Нащупав в кармане штопор, принимается откупоривать бутылку.

— На мне сегодня еда, посуда и дети. Налей себе вина и иди прими ванну, пока я тут со всем разберусь, идет?

— Ксандер, это уже слишком, — выдыхаю я, пока он выкладывает продукты из пакетов.

Он кивает на шкаф, и я послушно достаю бокал. Он забирает его, едва коснувшись моих пальцев, наливает немного вина и протягивает обратно. Я смотрю на его темный затылок как на какое-то невиданное чудо.

— Надо было сразу спросить: Далтон и Пенни любят спагетти? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

В его взгляде появляется мягкость — похоже, он видит мое изумление, но продолжает как ни в чем не бывало.

— Если нет, я могу приготовить что-нибудь другое.

— Мы обожаем пагетти! — кричит Пенни с другого конца дивана, где она до этого валялась на полу и играла.

Она перелезает через спинку дивана, проигнорировав мой предостерегающий взгляд, и на всех парах несется на кухню, врезаясь в ноги Ксандера. Он подхватывает ее на руки и устраивает на бедре. Малышка забавно морщит носик и тычет пальцем в пластиковый контейнер на столе.

— Только я не люблю гибы.

Ксандер смеется и пересаживает ее поудобнее.

— Ничего страшного. Это для нас с мамой.

— А чесночный хлеб будет? — спрашивает Далтон, забираясь на барный стул по ту сторону стола.

Он опирается локтями на столешницу и с любопытством заглядывает в пакеты, разглядывая то, что Ксандер уже успел достать.

Ксандер выуживает из пакета багет.

— Настоящий чесночный хлеб должен быть только домашним. Поможешь мне раздавить чеснок и смешать его с маслом?

— Да! — Далтон вовсю кивает головой.

Ксандер поворачивается ко мне и слегка морщится.

— У тебя же есть чеснокодавилка? Мой отец не особо любил готовить дома, так что из посуды мне мало что досталось.

— Да, есть у меня чеснокодавилка, — смеюсь я, обходя его и Пенни, чтобы достать ее из ящика. — Ксандер. Это правда слишком.

Он по-хозяйски кладет ладонь мне на поясницу и прижимает к себе с другого боку.

— Это уж мне решать. Ну же, бери вино и иди в ванну. Би уже поела?

Я краснею и киваю:

— Да, но перед сном она снова проголодается.

— Значит, тебе только один маленький бокальчик, — шепчет он и подмигивает. — Мою малышку тоже нужно кормить.

— Ксандер…

— Ты так повторяешь мое имя, будто это как-то изменит мои планы на вечер, — смеется он и целует меня.

Пенни хихикает, прикрыв рот ладошкой. Он поворачивает к ней голову:

— И что тут смешного?

— Ты поцеловал маму, — прыскает она в кулак.

— Поцеловал, — соглашается он.

Посмотрев на нее, а потом на Далтона, он мягко спрашивает:

— Вы ведь не против?

Далтон, все так же опираясь на стол, пожимает плечами:

— Да нет, по-моему, все нормально. Ты заставляешь маму улыбаться, а мне от этого хорошо.

У меня щемит в груди, а в носу начинает щипать от подступивших слез.

Ксандер крепче обнимает меня за талию и поворачивается ко мне:

— Меня она тоже делает счастливым, приятель.

Я быстро моргаю, чтобы прогнать слезы, и стараюсь не смотреть Ксандеру в глаза. Он прижимается губами к моему виску, и я тихо вздыхаю. Я пропала.

— Иди, мамочка. Я тут со всем справлюсь, — шепчет он мне в волосы, и я киваю.

— Хорошо, — неуверенно шепчу я в ответ.

Взяв бокал с вином, я иду по коридору.

Закрыв дверь в ванную, я открываю краны и наливаю немного пены, которую откопала под раковиной.

Я уже и не помню, когда в последний раз позволяла себе поваляться в ванной или когда у меня вообще было на это время.

Снимаю шорты, но замираю, прежде чем стянуть через голову футболку. Выйдя на цыпочках из ванной, я беру пару свечей и возвращаюсь. Зажигаю их и выключаю верхний свет. Пламя свечей колышется на стенах, отбрасывая ровно столько света, сколько нужно, чтобы хоть что-то видеть. Вокруг тихо и уютно. Господи, какая же это роскошь.