Впереди идет Каллахан Вудс, мой недавно назначенный капитан. Следом почти вплотную — Джейкоб Тейлор и Роуэн Кингсли, двое наших новеньких. Они еще совсем молодые, им едва ли больше двадцати двух, но работают как проклятые. В нескольких шагах позади остальных идет Джек Тейлор — правая рука моего отца и отец Джейкоба. Он, столько себя помню, был нашим командиром звена. В конце сезона он уходит на пенсию, решив ускорить свой уход, но хочет успеть отработать один сезон вместе с сыном, Джейкобом.

Потеря отца ударила по нему тяжело и заставила нас всех еще раз увидеть, чем мы рискуем в этой профессии. У него семья, жена… И он решает уйти, чтобы быть с ними. И я не могу его за это винить, особенно сегодня.

Следом за группой с парковки заходят жена Джека и их дочь Вайолетт — близнец Джейкоба. Они тоже пришли проститься с моим отцом. Мы все одна семья. Особенно в такие дни.

Рядом с Джеком идет Диксон, один из моей команды; он передвигается медленно, опираясь на костыли, а правая нога у него в тяжелом гипсе. Сердце начинает колотиться так, что отдается в груди болью, а страх и тревога накрывают снова — почти так же, как в те ужасные минуты в горах. Я едва не потерял почти всех. И это воспоминание будет преследовать меня вечно. Мужество и умение вести за собой, которые были для моего отца смыслом жизни, спасли их; и я знаю, он сто раз отдал бы свою жизнь, лишь бы спасти свою команду, как и делал до самого последнего вздоха.

Двери открываются, и моя команда входит внутрь. Сегодня они мрачны, совсем не похожи на тех буйных чертей, какими я привык их видеть. Они пришли проститься с человеком, который вел их через столько пожаров, с человеком, который был для них начальником, другом, отцом — для каждого.

Кэл останавливается передо мной, и мы жмем друг другу руки. Его глаза темнее обычного, когда он кивает мне. Я знаю, как ему тяжело. Он выходил из того пожара последним, услышал треск сухого дерева, которое рухнуло вниз; именно он своими глазами видел последние минуты моего отца. Мысль о том, что он ничего не мог сделать, чтобы его спасти, что-то в нем сломала. Я крепко сжимаю его плечо, а он с силой хватается за мой локоть. Наш разговор проходит молча, а потом он идет дальше, в зал.

Следом подходят Роуэн и Джейкоб. Они жмут руку сначала мне, потом Заку, и проходят в зал вслед за Кэлом, пока остальные из моей команды по очереди подходят к нам, пожимают руки и глухо говорят слова сочувствия и уважения. Я почти не осознаю, что говорю Кингу, как сильно отец гордился им и Джейкобом в этом сезоне. Я просто ужасно оторван от всего вокруг. Будто я здесь — и в то же время нет.

К тому времени, как проходит последний, грудь уже ломит от той самой жгучей, скручивающей боли, вернувшейся с новой силой. Джек, проходя в дверь последним, сжимает мое плечо. Я один раз киваю в ответ — горло слишком сдавило, чтобы говорить.

Тогда к нам подходит пастор из местной церкви и говорит, что пора начинать, а Зак просит всех занять места в зале. Те, кто пришел проститься, проходят внутрь и заполняют ряды кресел.

Моя команда занимает сразу два ряда. Я иду вперед, мягко беру маму за плечи и провожаю ее в первый ряд. Зак и Джоэл садятся по обе стороны от нее, оба в парадной форме, и берут ее за руки. Я выхожу в самые начало зала и поворачиваюсь к собравшимся. Прочищаю горло.

— От лица моей семьи хочу начать с благодарности всем, кто сегодня здесь, и всем, кто выразил соболезнования. Та волна любви и поддержки, что нас окружила, стала утешением в это время и напомнила, скольким людям был важен мой отец. От лица моей команды мы благодарим вас за поддержку, зная, что скорбим не только мы.

Я прочищаю горло, подавляя ком в нем, и продолжаю:

— Мой отец любил эту работу, любил то, что делал, любил те жизни, дома и леса, которые спасал из года в год. «Все люди рождаются равными, но лишь немногие становятся пожарными», — однажды сказал он мне, и это осталось со мной. Он погиб, делая то, что любил: сражаясь за тех, кто не мог, и защищая тех, кого мог. Мы почтим его жертву, почтим его смелость при жизни и его героическую смерть.

Я опускаю голову и снова прочищаю горло, чувствуя, как слезы жгут глаза и переносицу.

— Спасибо.

Я сажусь слева от Зака, и мама тянется через его колени, чтобы сжать мою руку. Наши взгляды встречаются — ее голубые глаза, такие же, как у меня, полны слез, губы дрожат.

— Он так любил вас, мальчики… и это тоже любил. Именно так он хотел бы уйти.

И только тогда слезы наконец текут по моим щекам, потому что я вижу в ее глазах то, чего она не говорит: ей бы хотелось, чтобы он любил ее так же сильно. Хотелось, чтобы он любил ее настолько, чтобы остаться.

Я клянусь почтить память отца, его смелость и его жертву так, как смогу.

Потому что честь — это все, что у меня осталось среди этого горя.



      Настоящее

Это было чертовски близко.

Я иду ровно, выходя из больницы Бейкерсфилда, но плечи напряжены, а голова тяжелая.