Я поднимаю взгляд, когда рядом падает тень, и обнимаю младшего брата, Зака. Дома, в Мичигане, он служит в городской пожарной части, и сейчас на нем парадная форма. Мама, Зак и наш младший брат Джоэл прилетели в Скай-Ридж, штат Вашингтон, из Мичигана, чтобы быть здесь. Мичиган был моим домом первые двадцать пять лет жизни, но потом я ушел за отцом в Скай-Ридж, к большому разочарованию мамы. Пошел по той самой дороге, которая однажды уже забрала его у нее. И которая теперь забрала его жизнь.

Мы все знаем, чем рискуем на этой работе. Он знал. Я знаю. Мы — хотшоты, лесные пожарные, и риск не вернуться домой всегда велик, как бы хорошо нас ни готовили и как бы грамотно мы ни работали на выезде.

Много лет назад мама поставила отцу ультиматум. Господи, я до сих пор слышу тот спор, плач, мольбы. Она умоляла его не уходить, не оставлять нас снова. Сказала, что, если он выйдет за дверь, назад ему дороги не будет. Что дома он нужен больше, чем его команде — здесь. Мне было одиннадцать, Заку — восемь, Джоэлу — шесть. Она говорила, что растущим мальчишкам нужен отец рядом. И она была права… но и он тоже.

Я люблю маму, правда, люблю. И скорблю за нее сильнее, чем она думает. Она потеряла любовь всей своей жизни из-за того, что было любовью всей его жизни, — из-за этой работы. Но она не понимает, не понимает, что эти мужчины и женщины — тоже семья. Что то, чем мы занимаемся, что те жизни, которые мы спасаем, — это важно. И тем, кто не внутри этого, такое почти невозможно объяснить.

И отец в последний раз поцеловал маму, а потом ушел, потому что его команда — его братья — нуждалась в нем. А когда мне исполнилось двадцать пять, я сам решил оставить безопасный дом, наш маленький кусочек рая на севере Мичигана, и уехать за ним в Вашингтон. Потому что здесь было мое сердце. В пожарную службу я пошел в девятнадцать, но городские пожары были не моим. Я был рожден, чтобы стать хотшотом. Я это знал. Мои родители это знали. Даже тогда.

С тех пор я ни разу не оглянулся назад.

Мы работали бок о бок, год за годом. Он был справедливым, но требовательным шефом. Он отдавал себя не меньше, чем требовал от любого в своей команде.

Зак возвращает меня в настоящее, хлопнув по спине, а потом крепко сжав мое плечо. Глубоко вдохнув, я провожу ладонью по груди, по своей стандартной желтой рубашке лесного пожарного. Она чистая — почти. Оливково-зеленые брюки из номекса на мне тоже самые чистые из всех, что есть. Ботинки потертые, рабочие, но и их я отчистил как мог. Почти уверен, у мамы едва не случился удар, когда я явился в форме; она уговаривала вернуться домой и надеть черный костюм, но я отказался.

Наша форма для нас как знак чести — так мы выражаем уважение тем, кого потеряли.

Зак достает из внутреннего кармана кителя серебряную фляжку, откручивает крышку и протягивает мне. Мы обмениваемся короткой улыбкой, и я запрокидываю ее, делая хороший глоток; любимый виски нашего отца обжигает язык и горло. Возвращаю фляжку Заку, и он делает то же самое, прежде чем убрать ее обратно.

— Шеф.

От этого звания я невольно напрягаюсь и оборачиваюсь, кивая заговорившему. Мак Трейнор, шеф хотшотов «Вэнтидж» из Колорадо, человек, который проработал рядом с моим отцом почти всю карьеру. Его светло-карие глаза полны скорби, лицо неподвижно, а взгляд скользит от меня к Заку и обратно.

— Знаю, как страшно это для тебя сейчас звучит, — тихо говорит друг отца и крепко сжимает мое плечо. Его хватка твердая, возвращает меня в реальность. — Твой отец был великим человеком, сынок, и тебе предстоит встать на его место. Он так гордился тем, что ты идешь за ним. Жаль, что он не дожил до пенсии.

У меня сводит живот. Двенадцать недель. Всего двенадцать чертовых недель — и он бы вышел на пенсию, его бы даже не было на том проклятом вызове, он бы не умер на той чертовой горе…

Мак прокашливается; собственные чувства мешают ему говорить. Потом переводит взгляд на Зака.

— Он чертовски гордился всеми своими сыновьями. Тем, что вы пошли по его стопам.

Мои братья оба служат пожарными дома, в Мичигане. Когда я еще жил там, мы все работали в одной команде. Джоэл только-только пришел, когда я уехал. Зак теперь женат, и у него две самые очаровательные девочки на свете — я тут, конечно, совсем не предвзят как их дядя, — а скоро будет еще одна. Чем сейчас занят Джоэл, я толком не знаю, кроме того, что по-прежнему действует маме на нервы.

Зак кивает.

— Спасибо, Мак. Он любил эту работу больше всего на свете.

Но Мак качает головой, и глаза у него становятся еще печальнее. Он переводит взгляд на мою мать, все еще плачущую у фотографии отца в зале.

— Не больше всего.

Еще раз сжав мне плечо, он уходит, оставляя нас вдвоем. Впрочем, одни мы остаемся ненадолго, потому что сквозь стеклянные двери я вижу, как через парковку идет группа мужчин в почти чистой форме лесных пожарных.

Мои братья. Моя команда. Всего восемнадцать человек. Сила, с которой стоит считаться, и одни из самых бесстрашных ублюдков, каких я только знал.