Молли говорит, мне нужно как-то научиться жить дальше. Я пытаюсь, но иногда мне кажется, что я уже никогда это не переживу. Как бы сильно ни хотел. Я ходил к психотерапевту, но вернулся домой выжатый досуха и не почувствовал себя ни на йоту лучше. На Молли у меня сил уже не осталось, из-за этого вечером мы крупно поссорились, и она уехала ночевать к подруге. Что бы там ни копилось у меня в голове, я не могу позволить этому разодрать мою жизнь по швам. Мне нужно загнать это так глубоко, чтобы оно больше не всплывало. Или хотя бы не показывать этого снаружи. Никто не поймет, откуда во мне такая перемена. Это не про меня. Я всегда был тем самым спокойным парнем.

— А по-моему, странно, что здесь вообще столько народу, — говорит Кинг и выпрямляется, пропуская человека с букетом белых лилий.

Мы одновременно отворачиваем головы влево, чтобы лепестки не хлестнули нас по лицу. Он кивает на небольшую группу окружных пожарных, собравшихся в углу комнаты.

— Удивительно, что эти любители тушить сараи еще никого не выгнали. Тут точно народу больше, чем положено.

Я усмехаюсь.

— Хорошо хоть Дейва нет.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю себя остановить.

Дейв и Молли выросли по соседству. Она говорит, он ей как брат, но я бы не удивился, если он сох по ней еще с детства. И мне до сих пор кажется подозрительным, что он в итоге оказался в том же городке, что и мы. К тому же он давно пытался перейти с городских пожаров на лесные. Ради Молли я устроил его к нам в сезонную бригаду, и это была ошибка. С первого дня с ним были одни проблемы. В бригаде он вел себя как самодовольный ублюдок, все время задирал нос, ставил под сомнение приказы и никогда не прикрывал своих. Работал спустя рукава и ронял бензопилы в грязь чаще всех, кого я вообще видел.

Когда Гарретт спросил, стоит ли давать ему постоянное место, я ответил без колебаний: черта с два. Но Скай-Ридж — маленький городок, слухи тут разносятся мигом, и до Дейва все дошло. С тех пор он только и делает, что ведет себя как скотина.

— Наверное, после отказа постеснялся тут показываться, — добавляет Кинг.

Он любит Дейва примерно так же, как и я.

Рост Ксандера позволяет заметить его издалека, когда он направляется к нам.

— Привет, брат.

Он встает рядом с нами у стены.

— Привет.

— Ну да, никто почти не пришел, — говорит Кинг, и сарказм в его голосе можно резать ножом.

— Похоже, мои братья просто не ожидали, что людей будет столько. Я пытался им сказать…

Голос у него пустой. Ненавижу это слышать.

Мы стоим как сельди в банке между кухней и гостиной, и я бесконечно благодарен, что мы плечом к плечу, потому что смотреть на сломленного Ксандера — настоящая пытка. Быть тем, кто принес ему эту новость, было невыносимо. Эти слова на вкус были как грязь. Будь моя воля, я бы проглотил их обратно, не раздумывая ни секунды.

Ровный белый шум разговоров вокруг исчезает, и меня снова уносит в тот день. Выражение лица Гарретта за секунду до смерти… между нами тогда промелькнула целая вечность, сказанная без слов. Этот образ выжжен у меня в памяти навсегда. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить то дерево.

Скорбь в его лице будет преследовать меня до конца жизни. Он знал, что сейчас умрет. Я видел это у него в глазах. И он не был к этому готов.

Хорошо, что Ксандер этого не видел, и я унесу эту картину с собой в могилу. Остается только надеяться, что мне удастся зарыть ее в себе так глубоко, чтобы даже я сам больше не смог до нее добраться. Я хочу забыть, что она вообще существует. Только вот стоит мне увидеть его фотографию, а сегодня они повсюду, и все поднимается снова. Мысли закручиваются все сильнее, и вдруг в комнате становится невыносимо жарко, воздух густеет, будто вдохнуть уже невозможно. Соберись, черт тебя дери. Я смотрю на входную дверь, но ее заслонили люди, прощающиеся на выходе.

Мне нужен воздух.

— Пойду найду ванную, — говорю я, отталкиваясь от стены.

Я иду в задний коридор, надеясь, что гостевая спальня свободна и я смогу запереться там, пока не приду в себя. С каждым шагом сердце колотится все сильнее, и единственное, что я слышу, — гул собственного пульса в ушах. Перед глазами все сужается. Блядь, у меня что, инфаркт?

Такое чувство, будто мои мысли уходят в воронку, и меня затягивает следом. Как я ни стараюсь, переключиться на что-то другое не выходит. Вдох. Грудь сдавило так, что я не могу набрать воздуха, будто меня придавило всей тяжестью того, что случилось. Пальцы дрожат, пока я пытаюсь ослабить галстук на шее; сейчас он больше похож на удавку.

Наконец я дохожу до комнаты, хватаюсь за ручку и распахиваю дверь, затаив дыхание и ожидая, что сейчас меня отпустит.

Не отпускает.

Меня будто с размаху бьют под дых: моя будущая жена трахается с другим мужиком.

Похоже, Дейв все-таки пришел.



   Настоящее