— Но дом у тебя жутковатый, — продолжает он, понижая голос до шепота. — Мне кажется, здесь водятся привидения.

— О, я знаю. — Пожимаю плечами и проверяю, сколько молотого кофе он насыпал в фильтр.

Для меня явно маловато, так что добавляю еще. Мой дом, мой кофе.

— Ты знаешь? — Его глаза округляются. — И тебе даже в голову не пришло меня предупредить?

— А какая была альтернатива, Зак? — Я бросаю на него через плечо невпечатленный взгляд. — Где еще ты должен был спать? Потому что, поверь, тащить тебя домой к моему парню я точно не собиралась.

— Точно. — Он морщится и трет шею сзади. — Парень.

— Да, парень, — повторяю я и включаю кофемашину. — Зак, нам надо поговорить.

— Ой-ой. В прошлый раз после этих слов ничем хорошим не закончилось. Может, разговор подождет, пока я не выпью первую чашку кофе?

— Нет. — Я качаю головой, прислоняюсь спиной к столешнице и скрещиваю руки на груди.

На этот раз слова даются мне куда легче.

— Я больше не твой человек.

Он вздрагивает, будто я его ударила.

— Сразу к делу, да? — Зак подавленно опускает голову, волосы падают ему на лицо. — Да. Я знаю.

Мне становится его немного жаль.

Но всего на долю секунды.

— Я годами говорила тебе, что мне от тебя нужно. И годами предупреждала, что работа выбросит тебя за борт при первом же намеке на выгорание.

— Да, говорила. Вот и настал твой момент сказать: «Я же говорила».

Я хватаю кухонное полотенце и швыряю в него. Как он смеет выставлять это так, будто я злорадствую?

— Речь не о каком-то гребаном «я же говорила». — Я стискиваю челюсть и прикусываю щеку изнутри. — Это не чертово соревнование. Это наши гребаные жизни.

— Я знаю, — огрызается он.

А потом уже намного тише добавляет:

— Знаю.

Мы ссорились об этом бессчетное количество раз, и бессчетное количество раз я слышала от него «я знаю». Но впервые верю, что он действительно это понимает. Потому что сейчас нет ни закатывания глаз, ни раздраженного вздоха. Только обреченность, поникшие плечи и рука, устало проходящая по волосам.

— Теперь знаю.

— Что ж, я рада. — Я заставляю себя глубоко вдохнуть и закрываю глаза, пытаясь сдержать злость, бурлящую внутри. — Но я больше не могу быть рядом с тобой. Я была рядом годами, выпрашивая крохи внимания и нежности, а в ответ ты обращался со мной как с соседкой по квартире, с которой время от времени делил постель.

— Но...

— Да заткнись ты и дай мне договорить, Зак. Годами ты ставил работу на первое место. Это был твой выбор. Я его уважала. Но я также бессчетное количество раз говорила, насколько заброшенной себя чувствую. И после всего этого я не могу вдруг взять и выдавить из себя сочувствие к тебе.

Комнату заполняет неловкая тишина. Даже Элизабет не считает нужным вмешаться.

— Ты моя первая любовь и всегда будешь занимать особое место в моем сердце. Но между нами все кончено, Зак. Уже много лет как кончено. — Почти смешно, насколько легко теперь эти слова слетают с губ. — И я не могу быть твоим другом. Потому что, когда я смотрю на тебя, я в первую очередь вспоминаю не твою любовь и не твою нежность. Я вспоминаю последние годы. И это больно.

— Мне так жаль, Кайли.

— Я знаю. — Я вскидываю руки. — И от этого все только тяжелее. Я рада, что до тебя наконец дошло, но ты опоздал на несколько лет.

— Ты все еще меня любишь?

У меня отвисает челюсть.

Он серьезно сейчас это спросил?

— Скажи честно, Кайли. Если бы мы не развелись, как думаешь, мы смогли бы все исправить?

— Нет. — Я качаю головой. — Развод был единственным возможным финалом. Моя любовь к тебе умерла примерно за полгода до того, как я попросила развода. Я до сих пор помню тот вечер так ясно, будто это было вчера. Ты вернулся домой в одиннадцать ночи, прошел мимо меня, даже никак не отреагировав на мое присутствие, не притронулся к ужину, который я оставила для тебя, и просто рухнул в кровать.

Никакого: «Привет, милая, как же я рад тебя видеть». Даже поцелуя.

— Ты оставил обувь посреди коридора. Бросил одежду в углу, чтобы я потом ее подобрала. В тот вечер я поняла: ты даже не воспринимал меня как соседку по квартире. Скорее как бесплатную прислугу.

— Прости, — снова бормочет он. — Судя по всему, я вел себя как бесчувственный мудак.

— Потому что ты им и был. Был.

— Я не знаю, что делать. — Он качает головой. — Мне страшно. Меня уволили, и с тех пор я будто вообще ничего не чувствую. Я не знал, кому позвонить. Не знал, кому рассказать. Вернулся домой в пустой дом и понял, что у меня даже увлечений никаких не осталось. — Он проводит рукой по волосам. — Спасибо, что позволила переночевать здесь, Кай. Я больше не буду тебе мешать.