— Она сказала, что женщина говорила с южным акцентом. Она выглядела измотанной, будто провела за рулем много часов и пересекла несколько штатов. Когда дежурная медсестра указала ей, что нельзя отдавать подросших детей на усыновление: «Вы не можете просто бросить его», — как она выразилась, та женщина лишь пожала плечами.

— Что она ответила?

— «Я просто не могу». Это все, что она сказала.

А затем она толкнула меня вперед, к медсестре, и повернулась без лишних слов, поспешно направляясь к машине, которая все еще стояла с работающим двигателем. Да, остальную часть истории я знал.

— Но адвокаты не стали копать дальше?

— Штат Нью-Йорк сработал не слишком тщательно, — вздохнул он. — Они довольно быстро установили, что она была не из этого штата, но на этом все проверки закончились. Я продолжу копаться в записях о рождении по всей стране и сопоставлять их с отчетами о пропавших без вести детях.

— Шансы на то, что кто-то заявлял о моем исчезновении, крайне малы, — заметил я.

— Да. Но это лучший вариант из всех, что у нас есть.

— Ладно. Спасибо, что позвонил и сообщил.

— Прости, Грант, — раздался голос на другом конце провода. — Знаю, это совсем не тот результат, на который ты рассчитывал, когда мы решили взяться за зацепку с агентством по усыновлению.

— Ничего страшного. Спасибо, что нашел это. Отличная работа. В понедельник я переведу тебе следующий гонорар.

— Берегите себя, мистер Вуд.

— И ты, Томас.

Ну что ж. Кажется, я получил свой ответ. Все, что она сказала: «Я просто не могу». Никакой веской причины, никаких подтверждений – просто очередной тупик. Это не стало большим сюрпризом, поскольку я никогда по-настоящему не верил, что у нее была уважительная причина, и подтверждение этого должно было принести облегчение. Прекрасно. Только вот на душе почему-то было совсем не так.

Вопреки здравому смыслу мне хотелось поделиться этой новостью с Адой. Как бы она на это отреагировала? Но я подавил это желание еще в зародыше.

Говорить с кем-то об этом... невозможно. Особенно когда я и сам не знал, что об этом думать. К тому же у нее было предостаточно собственных переживаний, и ей совсем ни к чему выслушивать мои.

Я боролся изо всех сил, чтобы выбраться из того мира, и будь я проклят, если позволю затащить себя обратно – даже если только в чужих глазах.

В дверь раздался мягкий стук. Ада улыбнулась мне, уже стоя в пальто.

— Грант? Ты готов?

— Да. Пойдем, — сказал я и щелкнул выключателем на столе, гася свет.

Я проснулся рано, как и всегда. Ада спала, прижавшись ко мне, невероятно теплая и близкая. Ее золотистые волосы растрепались по наволочке.

Прошедшая ночь казалась сном. Если бы она не прижималась ко мне обнаженной, мне, пожалуй, было бы трудно поверить, что все это действительно произошло.

Заснуть снова было бы глупо, особенно когда мы оба были голыми. Я бы ни за что не успокоился настолько, чтобы расслабиться. А ей нужно было выспаться.

Поэтому я натянул брюки от вчерашнего костюма, тихонько прикрыл дверь ее спальни и направился на кухню. Где-то же здесь должен был найтись завтрак.

Ее квартира оказалась просторной и уютной, оформленной в том слегка небрежном, но утонченно-творческом стиле, какого и следовало ожидать от Ады. Я улыбнулся, глядя на коллаж из картин на дальней стене. Абстрактное полотно соседствовало с классическим портретом женщины в ренессансном наряде. Судя по раме, вероятно, XVII век.

Рядом стоял книжный шкаф. Никакой системы упорядочивания, никакой логики в расстановке книг не прослеживалось. Все подряд: от старых учебников по истории искусства до свежайших триллеров.

Я задержался у верхней полки и стоявших на ней в рамке фотографий. Женщина со светлым бобом сидела за спинами двух улыбающихся детей, обнимая каждого из них. Маленькая Ада лишилась обоих передних зубов, на Максе красовалась футболка с супергероями.

На соседнем снимке они вчетвером стояли на фоне Эйфелевой башни, причем и у Ады, и у Макса во рту были брекеты. Артур улыбался в камеру, обнимая жену. Я никогда с ней не встречался.

Последняя фотография была сделана на их выпускном из старшей школы. В мантиях были запечатлены только Макс и Ада; фотографом, должно быть, выступал Артур. Их матери нигде не было видно. Мари, вспомнил я.

У нее была семья. Поездки, праздники, посиделки и смех. Меня задевало то, что у нее все это отняли.

Я опустился на нелепый бархатный диван. Центральный парк в ранние утренние часы окутывала легкая дымка, солнце едва просыпалось. Я его не винил. Мне тоже следовало спать, прижимая к себе красивую женщину.

Ей захочется этого снова. Стабильности, семьи. Отношений. Более того: она этого заслуживала. Женщину вроде Ады должен был боготворить всю жизнь мужчина, достойный ее улыбок.

А я лишь затмил бы ее сияние.

Многое в моем собственном сердце оставалось для меня загадкой. Но я точно знал: оно не вынесет еще одного отказа, а тем более от нее. А отказ Ады был неизбежен.

Потому что рано или поздно она поймет. Пусть не сегодня, пусть не завтра, но в один прекрасный день она увидит, насколько ниже ее собственных стандартов опустилась, когда потянулась ко мне.