Журнал в руке был глянцевым, с тиснеными буквами на обложке. Обаятельное, холеное, самодовольное лицо Бена Харриса улыбалось мне с обложки. Он опирался на стол, скрестив ноги, рядом стоял глобус под старину. Он был повернут так, чтобы видны были Европа и Африка. Я наклонился ближе, воспользовавшись театральным биноклем, который держал на столе.

Ага. Пусть мелко, но на карте четко значились Восточная и Западная Германия.

Ха. Да никакой это не антиквариат. Обычная дешевая подделка конца двадцатого века, искусственно состаренная. Ни один уважающий себя аукционист не стал бы позировать с такой вещью.

«Art Weekly» был ведущим журналом среди манхэттенской элиты, интересующейся покупкой и продажей антиквариата, не говоря уже о всем Восточном побережье. И он заполучил обложку и разворот на две страницы внутри, рассказывающие о жизни и стремительном взлете нового генерального директора ««Jack and Thorns».

Я отказывал им дважды, потому что у меня было самоуважение.

Поэтому я выбросил журнал в мусорное ведро и вернулся к компьютеру. А затем открыл почту и написал Дженне Марлон, главному редактору «Art Weekly», что теперь считаю подходящим моментом в своей карьере появиться на страницах их журнала, если они все еще заинтересованы во мне. И что она может связаться с нашим директором по маркетингу по поводу этого выпуска.

Я позабочусь о том, чтобы Марк настоял на четырех полосах, включая историю славы «Hathaway» .

Было очень немного вещей, на которые я бы не пошел ради этой компании – чтоб я сгорел в аду, если позволю Бену Харрису обойти нас.

В тот день я получил письмо от Ады на электронный ящик. Мы редко переписывались по почте; большинство ее заданий поступало от Линды, Сары или Адама. Так что я открыл его с улыбкой.

Она прислала мне скриншот своего рабочего календаря, безукоризненно упорядоченного в той же системе, которую Линда использовала для моего.



Я невольно улыбнулся, глядя на это. Она была неудержима. Мои руки уже ныли от желания снова обнять ее, тело оставалось жадным, несмотря на две проведенные вместе ночи.

На этот раз я предложу ее квартиру. Встречать ее у себя было... слишком опьяняюще. Видеть ее в своих простынях, бродящей по моей спальне в моей футболке, пока она чистила зубы. В этом была такая интимность, какой у меня не было уже очень давно. Она свернулась калачиком рядом со мной, не желая оставаться на своей половине. И когда я прижал ее к себе, она счастливо вздохнула во сне – этот звук еще долго звучал у меня в голове.

И она расспрашивала про приют. Я знал, что она куда умнее, чем привык считать окружающий мир, и часто восхищался ее острым язычком. Естественно, она сложила два и два. С моей стороны было глупо полагать, что она этого не сделает.

Но она не отстранилась и не стала лезть в душу. В разговорах с ней ощущалось какое-то странное освобождение. В том, чтобы слушать ее мнение о вещах, над которыми я сам задумывался не так часто. У Ады был необычный взгляд на мир, она выворачивала все наизнанку и поворачивала под такими углами, о которых я раньше и не думал.

Было ли ее письмо игривой попыткой попросить у меня собственный отчет о прогрессе? Мое печенье с предсказанием было о любви.

Нет. Ада не стала бы, да и не могла ожидать от меня ответа на такое в любом случае. Это безумие.

Или могла?

Все, что между нами происходило, стремительно выходило за рамки той легкой ни к чему не обязывающей связи, в которой я пытался это удержать.

Я отогнал эту мысль и быстро набрал ответ.



Я глянул на часы. Почти семь.



Я забронировал столик в том маленьком итальянском ресторанчике посредине между нашими домами — мимо него я раньше только проходил. Ада как-то обмолвилась, что он похож на рисунок художника-мультипликатора, которого попросили изобразить Италию: у входа красовалась большая копия Пизанской башни, а столы покрывали скатерти в красно-белую клетку.

Конечно же, нам нужно было заглянуть туда. Если бы всех официантов звали Джованни и Паоло, она бы наверняка покатилась со смеху. Я улыбнулся этой мысли. Ада была смешной, доброй и бесконечно лучше всего, чего я мог заслужить. И уж точно она не собиралась задерживаться рядом со мной надолго.

Звук мобильного телефона разорвал мои мысли.

— Грант Вуд.

— Здравствуйте, мистер Вуд. Это Томас.

Мой частный детектив. Я откинулся назад в кресле. Была лишь одна причина, по которой он мог звонить так поздно.

— Ты что-то нашел.

— Твою биологическую мать. В самом агентстве по усыновлению записей не сохранилось, но мне удалось поговорить с дежурной медсестрой, которая работала в ту ночь, когда тебя подбросили. Она с тех пор вышла на пенсию.

— И? — внутри у меня все сжалось в комок, несмотря на принятое ранее решение, что все, что бы он ни нашел, в реальности не имеет значения. Я просто хотел узнать, почему мать решила отдать своего пятилетнего сына и просто уехать. Никаких объяснений так и не нашлось.