— Понятия не имею, почему вообще позволяю тебе таскать меня за собой, — пробормотала Авива, оглянувшись на оставшуюся позади подругу.

Я улыбнулся.

— Потому что я тебе нравлюсь.

— Мне не нравятся властные парни.

Её тело утверждало обратное.

Особенно когда заиграла другая песня.

Низкая, чувственная, мрачная.

С едва уловимой опасной ноткой.

— Обожаю эту песню, — призналась она.

— Правда?

Расскажи мне, что ещё ты любишь.

Я обнял её за талию и притянул ближе, прижимая к своему уже твердеющему члену.

Авива мгновенно напряглась.

— Расслабься, принцесса, — прошептал я. — Мы просто танцуем. Обещаю.

Пока что.

— Не называй меня принцессой.

Но её глаза расширились, а тело постепенно расслабилось в моих руках.

Мне нравилось, как она отзывалась на мой властный тон.

Если ей действительно нравилось подчиняться, я сгорал от нетерпения показать, насколько требовательным могу быть.

Я начал двигать бёдрами в такт музыке.

Авива последовала за мной.

Её аромат снова окутал меня.

Яблоки.

Мёд.

Раньше я никогда особенно не любил яблоки.

Но теперь не сомневался, что скоро захочу узнать их вкус гораздо ближе.

От одной мысли рот наполнился слюной.

— Я задам тебе ещё один вопрос, — прошептал я ей на ухо.

Она вздрогнула.

— Это предупреждение или просьба?

Я усмехнулся.

— Я не прошу, принцесса. Лучше запомни это.

Она прижалась ко мне ещё теснее.

Чёрт. Ей действительно нравилось.

Господи, как же я её хотел.

— Почему ты здесь? — повторил я.

— Знаешь, Джек Фельдман, ты задаёшь слишком много вопросов.

Уходит от ответа.

— Знаю, — согласился я.

— Почему?

Я не мог сказать ей правду.

Потому что ты загадка, а все остальные давно стали для меня открытой книгой.

Потому что я хочу знать о тебе всё. От цвета твоих трусиков до самых страшных кошмаров.

Потому что стоит людям узнать, кто я такой, как они начинают из кожи вон лезть, лишь бы мне угодить. Им всем что-нибудь от меня нужно.

А тебе нет.

Потому что ты машинально проверила бутылку подруги, даже не задумываясь.

Потому что ты, кажется, ненавидишь меня.

И это бесит.

Но почему-то заставляет хотеть тебя ещё сильнее.

Авиву явно тянуло ко мне.

И только это влечение удерживало её от того, чтобы сбежать.

Она интересовалась мной вопреки собственному желанию.

Я понимал, что должен сдерживаться.

Если начну слишком сильно давить, она уйдёт.

Не поймите неправильно.

Я обожал погоню.

Но куда больше мне нравилось держать желаемое в собственных руках.

Поэтому я проигнорировал её вопрос и задал тот, который действительно не давал мне покоя.

— Соблазнить хоккеиста входит в список твоих жизненных целей?

Сама мысль о том, что для неё я могу оказаться всего лишь одним из многих, приводила меня в бешенство.

Авива приподнялась на цыпочки, обвила руками мою шею и наклонилась к уху.

— В моём списке желаний всего один пункт, Джек Фельдман. Но даже если бы этот список растянулся на целую милю, хоккеистов там всё равно не оказалось бы.

Никогда.

Её честный ответ одновременно принёс облегчение и разозлил меня.

Теперь мне необходимо было выяснить, что же это за единственное желание.

А потом избавиться от него.

Чтобы единственным пунктом в её списке стал я.

— Тогда почему ты танцуешь со мной? — спросил я.

— Я с тобой не танцую.

Я крепче сжал её бёдра.

— А мне кажется, что танцуешь.

— Ты меня заставил.

Я рассмеялся.

Если бы ей действительно не хотелось быть рядом, она сопротивлялась бы куда сильнее.

— По-моему, принцесса, тебе нравится, когда тебя заставляют.

Она резко вдохнула.

И от этого звука мой член затвердел настолько, что стало почти больно.

— Не...

Но она пахла яблоками и мёдом.

Была такой мягкой.

Тёплой.

Желанной.

И в тот момент мне было совершенно плевать, что она собиралась сказать, почему ненавидит хоккей и отчего её одновременно тянет ко мне и отталкивает.

Никогда прежде я не испытывал такого удовольствия просто от того, что держал девушку в объятиях.

Я хотел её с той самой секунды, как увидел.

И собирался взять то, чего хотел.

Одну руку я поднял к её затылку, удерживая на месте, а затем накрыл её губы своими.

Сначала Авива сопротивлялась.

Но её губы были такими мягкими, а сорвавшийся с них удивлённый стон таким возбуждающим, что я лишь крепче прижал её к себе.

Я целовал её жадно.

Властно.

Почти жестоко.

Заставил приоткрыть губы и проник языком внутрь.

Растворился в её вкусе.

В тепле.

В тихих звуках, которые она издавала.

В её запахе и ощущении тела под моими руками.

Она извивалась, пытаясь освободиться.

Я не отпускал.