Джуда с его дурацким пучком на макушке был настоящей занозой в заднице. Он всегда говорил первое, что приходило ему в голову, совершенно не заботясь о том, кто может услышать.

Громогласный ублюдок.

Большинство окружающих, включая преподавателей, считали его тупицей. По их мнению, весь интеллект при рождении достался его брату-близнецу Леви.

Джуду это даже нравилось.

Мало кто подозревал, насколько проницательным он был на самом деле.

Иногда я был благодарен ему за это.

Но только не сейчас.

— Ни о чём, — отрезал я.

Он фыркнул.

— Ну конечно.

— Джек не задумывается. Он строит планы.

Леви закатил глаза, глядя на брата.

— Да какая, нахрен, разница? — возмутился Джуд. — Ты думаешь, что умнее меня, только потому, что носишь эти идиотские очки, которые тебе почти не нужны.

— А ты считаешь себя красивее меня из-за этой нелепой причёски, — невозмутимо парировал Леви.

Прежде чем близнецы успели перейти к очередной перепалке, к нам подошла Марни.

— Кто тут что планирует? — поинтересовалась она, положив руку мне на плечо.

Её ярко-красные ногти блеснули под кухонными светильниками.

Мы несколько раз трахались и остались друзьями, но сейчас мне совершенно не хотелось её близости.

Я осторожно убрал её руку и улыбнулся.

— Ничего особенного, милая.

Тут вмешался Айзек.

Наш неутомимый ловелас обнял Марни за талию и притянул к себе.

— Пойдём, красотка. Покажем этим неудачникам, как нужно двигать задницами.

Марни захихикала и прижалась к нему.

Мы с Айзеком обменялись взглядами. Я молча поблагодарил его, а он с понимающей усмешкой принял благодарность.

Айзек славился своей любвеобильностью. Пожалуй, даже больше, чем я.

Но мы четверо знали правду.

Иногда ему приходилось жертвовать собой ради команды.

Так сказать.

— Ну ты и хитрожопый ублюдок, — заметил Джуд. — Опять отправил доктора Улыбку делать за тебя грязную работу.

Я рассмеялся и поднёс банку пива к губам.

И вдруг замер.

Кто-то смотрел на меня.

Вообще-то ничего необычного в этом не было. На меня постоянно пялились, и я давно привык к чужому вниманию.

Но сейчас всё ощущалось иначе.

Кожу между лопатками словно обожгло.

Какой-то первобытный инстинкт настойчиво велел мне не оборачиваться.

Будто стоило мне посмотреть через плечо, и моя жизнь уже никогда не станет прежней.

Я всё-таки обернулся.

И увидел её.

В одно мгновение вся скука, всё моё чёртово равнодушие, преследовавшее меня последние месяцы, исчезли.

Я резко вдохнул, словно меня со всего размаха впечатали в хоккейный борт.

Её густые каштановые кудри с рыжеватыми прядями свободно спадали на обнажённые плечи. Обтягивающий чёрный топ с высоким воротником и крошечная юбка подчёркивали округлый живот, мягкие изгибы и соблазнительные формы, в которых я с удовольствием потерялся бы.

Некоторые парни наверняка назвали бы её толстой.

Я бы каждому из них разбил морду.

Потому что мне было плевать, как они её называли.

Для меня она была потрясающей.

Великолепной. Настоящей богиней. И точка.

Пышные бёдра, длинные ноги и пара потёртых блестящих кроссовок завершали образ.

Для начала октября стояла необычная жара, поэтому её закрытый топ казался странным выбором.

Я повидал немало красивых девушек.

Таких, что выкрикивали моё имя с трибун и умоляли расписаться у них на сиськах после матча.

Но эта даже не улыбалась.

Более того, она смотрела на меня так, будто мечтала придушить.

А её глаза...

Тёмные. Загадочные.

В них смешались злость, боль и нечто похожее на желание.

Стоило мне встретиться с ней взглядом, как все остальные девушки перестали существовать.

Ни одна не шла с ней ни в какое сравнение.

Я смотрел на незнакомку и чувствовал, как внутри меня пробуждается нечто совершенно новое.

Что-то, о существовании чего я даже не подозревал.

И у этого чувства было только одно слово.

Моя.

Никогда прежде я не считал другого человека своей собственностью.

Хоккей принадлежал мне.

Безжалостность была частью меня.

Влияние, спонсорские контракты и, вероятнее всего, первый номер на предстоящем драфте НХЛ тоже были моими.

Но человек?

Нет.

После детства в моей семье, после предательства родителей, после ухода старшего брата и остальных братьев и сестёр я усвоил одну простую истину.

Люди не остаются.

Они уходят.

Рано или поздно все.

А считать кого-то своим означало пытаться удержать его рядом.

Я больше не собирался совершать эту ошибку.

Не после того, как все меня бросили.

Не тогда, когда единственными людьми, которым я по-настоящему доверял, были мои товарищи по команде.

Нет. Никто никогда не принадлежал мне.

До этого грёбаного момента.

Она продолжала смотреть.

Ну же, принцесса. Любуйся сколько угодно.

Но её взгляд становился всё жёстче.