А потом Авива снова застонала.

Её тело расслабилось, руки скользнули вниз и обвили мою талию.

И тогда...

Всё.

Я окончательно пропал.

Мир перевернулся.

К чёрту законы физики.

К чёрту гравитацию.

К чёрту всех людей вокруг.

Существовали только она, я и это всепоглощающее чувство удовлетворения.

Моя.

И тут Авива со всей силы укусила меня за губу.

Я резко отстранился.

— Какого хрена? Любишь пожёстче, принцесса?

Она прикрыла рот ладонью.

В её глазах читалось потрясение, хотя голос прозвучал твёрдо.

— Нет. Я вообще не хочу играть.

Эта ложь взбесила меня.

— Чушь.

Я снова наклонился к ней, но Авива оказалась быстрее.

Выскользнула из-под моей руки, бросила последний взгляд и помчалась прочь.

Через гостиную.

К выходу.

Из дома.

И, возможно, из моей жизни, если бы только могла.

Жаль, что она уже привлекла внимание хищника.

А я обожаю хорошую погоню.

Я последовал за ней, не обращая внимания на удивлённые взгляды окружающих.

В конце концов, мне предстояло поймать свою принцессу.

Вот только, в отличие от Золушки, она не оставила мне хрустальную туфельку.

Выйдя на улицу, я успел заметить, как Авива скрылась за углом.

Решив догнать её на машине, я сунул руку в карман за ключами.

И обнаружил кое-что интересное.

Золушка не оставила мне сувенир.

Она забрала его с собой.

Точнее, мой бумажник.

Какого хрена?

Она всё это время играла со мной?

Её невинность, ненависть к хоккеистам, особенно ко мне... Всё было притворством?

Ей просто понадобился мой бумажник?

Но зачем?

Она была достаточно умна, чтобы понимать: я немедленно заблокирую банковские карты.

Значит, дело было не в деньгах.

Я коснулся пальцами нижней губы.

Кожа была рассечена.

На пальцах осталась кровь.

Меня бесило, что эта девчонка сумела меня обвести вокруг пальца.

Но ещё сильнее интриговало то, что кто-то умудрился меня обокрасть, а я даже не заметил.

Я сел в машину и поехал следом, держась на расстоянии и не включая фары.

Авива явно что-то задумала.

И я собирался поймать её с поличным.

Что бы она ни замышляла.

Она укусила меня.

Рассекла губу.

Заставила истекать кровью.

Что ж.

В эту игру можно играть вдвоём.

А когда дело касалось игр, я всегда побеждал.

3

Авива

Я совершенно не понимала, что творю. Ни черта не понимала.

Черт.

В нескольких кварталах от хоккейного клуба я замедлила шаг и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Все пошло не по плану. Не то чтобы мои планы были безупречны, но все превратилось в полный, запутанный, раздражающе горячий, сексуальный кошмар.

У меня был план А и план Б, чтобы добиться справедливости для Ашера.

План А: вломиться в раздевалку хоккейной команды, проникнуть в дополнительный кабинет тренера Джошуа Дженсена и посмотреть, смогу ли я найти видеозаписи, которые, по словам Ашера, он снял, когда Дженсен подверг его сексуальному насилию.

План Б: познакомиться с некоторыми товарищами по команде Ашера и завоевать их расположение, в надежде узнать, кого еще Дженсен подвергал насилию или кто знал о его поступках.

План Б был причиной, по которой я перевелась из Стэнфорда сюда. В конце концов, мне нужно было подойти к плану деликатно: на некоторых занятиях по психологии я узнала, что жертвы насилия, особенно сексуального, испытывают необоснованное чувство стыда. А люди в сплоченных группах, таких как хоккейная команда, чувствуют давление, заставляющее их молчать, чтобы не рисковать изгнанием. В данном случае любой игрок, который заговорил бы, мог бы также потерять свое место в команде.

Поэтому я предпочла план А. Если бы у меня были веские доказательства, я могла бы немедленно добиться справедливости для брата и вернуть ему место в команде, хоккейную стипендию и будущее. Он потерял все это, когда сообщил о тренере Дженсене администрации университета.

Если план А не сработал бы, я бы работала с хоккейной командой, чтобы получить нужную мне информацию.

В последнее время Ашер не был большим источником информации. Он полностью замкнулся, когда ушел из команды и бросил учебу. Теперь он жил в доме нашей покойной прабабушки, либо интенсивно тренировался, либо прятался в своей комнате, играя в видеоигры. Он не знал о моих планах разоблачить его тренера. Он даже не знал, что я перевелась. Если бы он знал, он бы разозлился. Он бы точно не рассказал мне, какие еще игроки знали о насилии, и заставил бы меня поклясться хранить все в секрете из-за своего неуместного стыда. Стыда, который заставлял меня хотеть убить кого-нибудь, который наполнял меня такой беспомощной яростью, что я не могла ее сдержать.