— Что я только не делаю для тебя, принцесса, — пробормотал я, вставая и отряхиваясь.

Авива свернулась в той же позе, в которой спала в моей спальне. Ее волосы снова закрывали лицо, а одна нога была закинута на одеяло. Она спала в черных хлопковых трусиках и большой футболке, которая обнажала ее плечо и часть спины.

Нежная, почти невинная на вид. Хотя я знал, что это впечатление обманчиво. За этой внешней мягкостью скрывался стальной характер. И я хотел ее. Я хотел этот стальной характер так же сильно, как и ту уязвимую нежность, которую она проявляла в редкие моменты, например, когда я обнимал ее или она засыпала в моих объятиях. Мне стоило огромных усилий не забраться к ней под одеяло и не обнимать ее до утра.

Расстегнув рюкзак, я достал большой шприц и крошечный микрочип в пластиковом пакете с застежкой-молнией.

— Это будет больно, детка, — прошептал я, наклонившись и поцеловав ее волосы. Боже, этот запах яблок и меда. Я от него зависел. В детстве он означал для меня нечто другое: новый год, надежду, что в новом году наша семья перестанет быть такой паршивой, а отец — жестоким ублюдком. С каждым годом становилось все более очевидным, что моя мечта никогда не сбудется. Я стал ненавидеть этот запах.

До тех пор, пока несколько недель назад в мою жизнь не вошла эта девушка. Во многих отношениях она вернула меня к жизни. Теперь я был одержим этим запахом. Я хотел купаться в нем, утонуть в нем. Утонуть в ней.

Всему свое время. Сначала нужно закончить начатое.

Следуя совету брата, я ввел Авиве анестетик. Он должен был действовать около часа, плюс-минус. Этого должно было хватить, чтобы установить трекер незаметно для нее.

В самом начале я убеждал себя, что эта маленькая воровка для меня лишь временное увлечение. Я буду следить за ней и не позволю разрушить наши жизни. А заодно получу возможность удовлетворять свои желания, пока не окончу университет и не уеду играть в НХЛ. Но все это оказалось полнейшей чушью. Я мог бы легко удовлетворить свои сексуальные потребности и без нее. Другие женщины меня совершенно не интересовали. И у меня было ощущение, что я никогда больше не заинтересуюсь другой женщиной.

Авива была для меня всем. Одержимость не проходила. Мне нужно было обладать ею, удерживать рядом и не подпускать к ней других мужчин.

В том числе и потребность всегда знать, где она находится.

Я осторожно ввел иглу ей в шею. Она расслабилась еще сильнее и погрузилась в более глубокий сон.

Я надеялся, что она видела меня во сне.

Из небольшой коробочки я достал трекер размером с клеща, а также скальпель, иглу и нить. Надев хирургические перчатки, я вскрыл упаковку и обработал антисептиком ее левое плечо. Мне не хотелось оставлять след на ее безупречной коже, но я считал это необходимым, я сделал небольшой разрез и поместил трекер внутрь, а затем заклеил его с помощью Dermabond. Так она никогда не узнает, что я сделал.

На мгновение я почти почувствовал благодарность к отцу за его жестокое обращение. Почти. За эти годы я слишком хорошо изучил Dermabond, ухаживая за ранами своих братьев и сестер, а также за своими собственными.

Встав на ноги, я уставился на рубенсовскую богиню перед собой. Она выглядела так красиво, спящая там, круглая и мягкая, с обнаженными изгибающимися бедрами и ногами. Все было потрясающим, вплоть до ее невылизанных пальцев ног.

Меня охватило неутолимое желание проникнуть между этими толстыми бедрами с ямочками. Я не сопротивлялся. Я хотел, чтобы эта киска оказалась на моем языке и вокруг моего члена, и идея сделать это, пока она крепко спит, была чертовски возбуждающей. Может быть, она будет видеть меня во сне. Она определенно проснется, увидев меня.

Наклонившись, я погладил ее бедро, внутреннюю часть бедра, зацепив рукой за него и раздвинув его. Она лежала обнаженной, и я мог видеть очертания ее киски через трусики.

Я снял с нее одеяло и снял трусики. Ее идеальная киска не была готова ко мне, влаги не было видно.

Ну, это не подойдет.

Забравшись на кровать, я поднял ее ноги на свои плечи, наклонился, чтобы понюхать ее внутреннюю часть бедер и почувствовать ее запах. Запах яблок и меда все еще был там, но его перебивал сильный запах киски.

Моей киски.

Моей.

Так же, как я был ее.

Это было глубокое чувство, осознание того, что я принадлежал кому-то другому. Что теперь я принимал решения за нас обоих. Я поднял глаза, когда лизал ее, долго и нежно. Ее лицо было расслаблено во сне, она совершенно не подозревала о том, что происходило внизу. Мой член затвердел от осознания того, что я владел ею так полностью, что мог обладать ею, даже когда она не подозревала об этом. Она могла бы возразить, но мне было на это наплевать.