Я не могла представить, как он занимается волонтерством или заботится о ком-то.

Может, я знала его хуже, чем думала?

Мы с Ашером осиротели, поэтому помощь приемным детям всегда много для нас значила. Я продолжала заниматься этим и в Стэнфорде.

Что же двигало Джеком?

От мысли, что у нас есть что-то общее, становилось не по себе. Я не хотела чувствовать с ним никакой связи.

Лицо Ашера помрачнело.

— Я ему доверял. А он не поверил мне, когда я рассказал о том, что тренер… что Джошуа Дженсен со мной сделал. Это чертовски мерзко.

— Да. Чертовски мерзко, — согласилась я.

Вот именно. Мы с Ашером были правы. Неважно, кому Джек помогал в свободное время: хорошим человеком он не был.

Я должна была об этом помнить.

Остаток визита пролетел слишком быстро. Мы смотрели телевизор, гуляли по району, разговаривали обо всем на свете. Насколько это вообще было возможно, учитывая, что я продолжала ему лгать.

В последнее утро Ашер настоял, что отвезет меня на нашей старенькой потрепанной машине в аэропорт имени Кеннеди. Я делала вид, будто мне предстоял перелет. Мне было больно думать, что он тратит на бензин деньги, которых у нас и так не было, но сказать правду я не могла.

Пока не могла.

Остановившись у терминала, он вышел из машины. Я крепко его обняла.

— Береги себя, ладно? — попросила я.

Он кивнул.

— Постараюсь. И ты сделай хоть что-нибудь для собственного счастья, малышка.

Я часто заморгала, сдерживая слезы.

— Я счастлива, — солгала я.

Когда он уехал, я вошла в аэропорт, а затем спустилась в метро, чтобы добраться до железнодорожного вокзала. Обратная поездка в Гееном прошла спокойно. Я осталась наедине со своими мыслями: о том, как добиться справедливости для брата, о том, кем на самом деле был Джек Фельдман, и, наконец, о словах Ашера.

Что сделает меня счастливой? Я всегда думала, что справедливость и психология. Но достаточно ли этого?

Чего я хочу для себя?

Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоить мысли. Постепенно они стихли.

Вокруг все было тихо. Но какая-то часть меня знала: это лишь затишье перед бурей.

23

Авива

Шторм обрушился в пятницу после октябрьских каникул в The Stacks. В тот вечер был еще один домашний матч.

Его показывали по телевизору, и я старалась не обращать на него внимания. Помогло то, что мы были завалены работой. Хотя даже я не могла игнорировать крики радости, которые сигнализировали об очередной победе.

По крайней мере, Дик, к счастью, не вел себя как Дик. Думаю, хоть за это я должна быть благодарна Джеку.

Мы с Товой почти не разговаривали, пытаясь успевать выполнять заказы на напитки. Музыка гремела, свет был приглушен, и я вспотела так, что промок даже бюстгальтер. Поскольку это была пятница вечером, The Stacks превратился в Club Stacks: люди танцевали между столиками и прямо на них. Сам бар был единственной запретной зоной, хотя мне пришлось согнать со стола как минимум трех девушек из танцевальной команды, а было всего одиннадцать вечера. По выходным мы закрывались только в два часа ночи.

— Это будет долгая ночь, черт возьми, — пробормотала я.

— Согласна, — сказала Това, толкнув меня плечом.

— По крайней мере, Вайнер отсутствовал.

— Или он так уменьшился, что его никто не может увидеть, — сказала я.

Това хихикнула.

— На улице холодно.

Я тоже рассмеялась. На мгновение, одно почти идеальное мгновение, я почувствовала себя свободной.

А потом открылась дверь бара, и эта свобода быстро умерла.

Там стояли Джуд, Леви, Айзек и некоторые другие члены команды, которых я, к сожалению, узнала с той ночи. Во рту у меня поднялась желчь, и я заставила себя проглотить ее.

Но она вернулась, когда следом вошел Джек в бейсболке, надетой задом наперед, обнимая за плечи какую-то девушку. Она была стройной, с прямыми каштановыми волосами и голубыми глазами. Она была красивая. И хотя я редко не любила свое тело, в тот момент я почувствовала неловкость из-за своего размера, фигуры, волос, которые спутались от работы и пота, и шрама.

Я моргнула.

Потом моргнула еще раз.

Может, если я буду моргать, слезы, готовые пролиться, полностью исчезнут.

Видеть Джека с ней было больно, и я ненавидела, как сильно это было больно.

— Авива, — мягко сказала Това.

— Я в порядке, — автоматически ответила я.

— Все нормально. Он не имеет значения.

— Ты в порядке, и все нормально, потому что это хорошо. Он переходит от того, чтобы трахать тебя, к тому, чтобы трахать кого-то другого, — сказала она.

— Аллилуйя, мать его, — повторила я, но радости не испытывала.

— Я могу попросить Алекса выгнать их.

Я покачала головой.

— Нам этого не простят. Если мы выставим хоккейных чемпионов обязательно приведет сюда Дика, независимо от того, как он относится к Джеку.