Я повысил голос, чтобы все меня слышали. — Извини, Това, я забираю свою шлюшку домой на ночь. У нее есть более важная работа.

Сначала наступила тишина, пока люди переваривали мои слова. Затем раздался смех, почти призрачный в своей насмешке.

Айзек покачал головой.

— Слишком далеко зашел, чувак, — сказал он.

На мгновение я почувствовал вину, но это чувство было подавлено удовлетворением. Одним поступком я добился сразу двух целей. Во-первых, унизил Авиву.

Во-вторых, дал всем понять, что она моя.

— Я тебя ненавижу, — мне показалось, что я услышал, как она сказала.

Ничего страшного, потому что, как я уже сказал, она мне не нравилась.

Такие сильные эмоции? Это должна была быть ненависть.

Должна была быть.

Воодушевленный освистыванием со всех сторон, я вынес ее за дверь и по кварталу до моего BMW XM, грубо поставил на землю и схватил за бедро, чтобы она не сбежала, пока я открывал машину.

— Залезай, — сказал я ей.

— Нет.

— Авива, залезай в машину, или, клянусь Богом, я раздену тебя догола на Колледж-авеню и заставлю отсосать мне перед всеми прохожими, а если у них есть член, я заставлю тебя отсосать и им тоже. Это твои единственные варианты.

Гневно глядя на меня, она резко открыла дверь со стороны пассажира, и я не смог сдержать вздох, когда нижняя часть двери зацепилась за бордюр.

— Сделай это еще раз, и я так сильно отшлепаю тебя, что отпечаток моей руки останется на твоей заднице до конца твоих дней, — предупредил я.

Она не сказала ни слова, просто села в машину. Я наклонился, чтобы пристегнуть ее ремень безопасности, как ребенка, прежде чем закрыть дверь. Обойдя машину, я закрыл дверь со стороны водителя и завел двигатель. Когда я выехал с места и развернулся, чтобы направиться к ее квартире, заиграла песня Мэтта Мейсона.

— Куда ты меня везешь?

— спросила она.

— Домой.

Она выпрямилась.

— Откуда ты знаешь, где я живу?

Я взглянул на нее.

— Принцесса, ты все еще не понимаешь. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Но не беспокойся, моя милая, скоро я узнаю все.

Она покачала головой.

— Джек, неважно, сколько ты шпионишь. Пока ты не поймешь, что я не лгунья, ты меня совсем не узнаешь.

После этого провокационного заявления она замолчала и до конца поездки не проронила ни слова.

Она лгала.

Должно быть, так и было.

Потому что, если она говорила правду, карточный домик, готовый рухнуть, принадлежал вовсе не ей.

А мне.

13

Джек

— Что с тобой, черт возьми?

— проворчал Айзек, пока мы катались на коньках.

— Не буду об этом говорить, — пробормотал я.

Прошла неделя с той ночи в The Stacks, когда я угрожал Дику, поссорился с Авивой, а потом назвал ее «спермосборщицей» на глазах у всех.

С той ночи я думал о том, чтобы написать ей SMS, но был слишком занят хоккейными тренировками. И, честно говоря, я и сам чувствовал себя последним козлом за то, что в один и тот же день сначала заставил ее лишиться девственности, а потом публично унизил ее. И хотя часть меня хотела обвинить в этом ее, поскольку она отдалилась, когда я смягчился по отношению к ней, я знал, что так я лишь перекладывал вину на жертву. Все, что я с ней сделал, было на моей совести.

Более громкая и сильная часть меня была чертовски довольна тем, что я был первым. Как я и сказал ей, ее девственность принадлежала мне, ее киска принадлежала мне, всё её тело принадлежало мне — она принадлежала мне, и точка.

И я защищаю то, что принадлежит мне.

Но я не очень хорошо справился с этой задачей, не так ли?

— Джек, — резко сказал Айзек, вырвав меня из раздумий.

Тренер свистнул в свисток.

— Фельдман! Джонс! Что вы там делаете, старушки, болтаете?

— Простите, тренер, — сказал я, сразу же почувствовав стыд за то, что подвел его.

Тренер заставил нас кататься с утяжелителями на ногах в течение последнего часа, потому что он был убеждён, что мы не готовы к первой игре сезона, против «Табба».

До игры оставалось еще две недели, но никто из нас не хотел начинать сезон с поражения, и я тем более.

— Ты полный идиот, — сказал Айзек, и его обычные ямочки на щеках исчезли, когда мы катались по льду туда-сюда.

— Ты отвлечен и капризен — капризнее, чем обычно. И непредсказуем, черт знает до какой степени. Сначала ты назвал ту девушку… — он нахмурился, — «спермосборщицей», что является одним из самых мерзких и грязных слов в английском языке…

— Я не думаю, что это действительно слово, — прервал я его, стараясь выглядеть непринужденно, хотя внутри меня все скрутило. Я отказался чувствовать себя виноватым.