Защитником.

Я чувствовал себя защитником. Авива была пламенем, великолепным и опасным, которое могло погаснуть.

Я не хотел ее погасить. Я хотел защитить ее, даже если это означало, что мы оба сгорим.

Да пошло оно все, даже если. Я хотел защитить ее, потому что это означало, что мы оба сгорим.

Одержимый каким-то диким порывом, я переплел наши пальцы.

— Джек, что ты делаешь? — прошипела она.

Я взглянул на нее. В ее карих глазах были золотые прожилки; я раньше их не замечал.

— Увожу тебя домой, — сказал я ей, на мгновение зачарованный.

— Я имею в виду, какого черта ты думал, когда следовал за мной? Ворвался в офис моего босса? Угрожал ему?

Я остановился и прижал её к стене. Мы стояли в конце коридора: ещё шаг, и оказались бы в баре. Свет проникал внутрь, освещая ее розовую кожу и заставляя ее сиять.

— Я думал, что ты моя, пока я этого хочу. Я трахнул твою нетронутую киску, и это изменило все. Твое тело мое, твоя киска моя, твои решения мои. Все в тебе мое, и я защищаю то, что мое.

— Я не твоя, — возразила она.

— И связывать это с моей девственностью — варварство.

Я даже не стал отвечать на ее вздор. Вместо этого я обхватил ее голову руками, расположив ее так, как мне хотелось, и заглушил ее протесты своим ртом. Она сопротивлялась, толкая меня руками в грудь, но я держал ее там, где мне хотелось, и не собирался отпускать ее в ближайшее время. Я был слишком увлечен ее вкусом, запахом яблок и меда, ощущением ее нежной кожи под моими руками, ее тихими вздохами, когда я целовал ее. Опять охваченный этими непостижимыми для меня порывами, я смягчил поцелуй, замедлив его, пока мы не стали как патока — сладкие, густые и трудноразделимые.

Я мог бы целовать ее так вечно, держать ее в этом пространстве вечно. Время могло бы остановиться, и мне было бы плевать. Не тогда, когда я держал эту девушку в своих объятиях — эту яростную и заботливую, уязвимую и сильную, мудрую и смелую девушку. Но Авива, должно быть, чувствовала иначе, потому что я почувствовал острую боль на нижней губе.

Она укусила меня.

Снова.

Я отстранился, отпустил ее голову и прикоснулся большим пальцем к нижней губе. Он был мокрым от крови.

Я посмотрел на свой большой палец, потом на нее.

— Ты хочешь, чтобы я был грубым?

Она гневно посмотрела на меня.

— Не целуй меня так, как будто я тебе нравлюсь.

— О, принцесса. Ты мне не нравишься. Мне нравится смотреть зимние Олимпийские игры. Мне нравится мой консультант по классике. Слово «нравиться» слишком мягкое для того, что я чувствую к тебе.

— Это звучало бы романтично, если бы я не знала, какой ты козел, — сказала она, голос ее был хриплым от гнева.

Я уставился на нее. Это не было романтично.

Поэтому я продолжил.

— Не перебивай меня. «Нравиться» не охватывает все способы, которыми я собираюсь осквернить тебя, разрушить тебя. Уничтожить тебя. Но ты забываешь, поэтому я напомню тебе: ты не решаешь, как это будет. Решаю я.

На случай, если она не поняла, насколько я серьезен, я наклонился, прижав правое плечо к ее мягкому животу, а затем снова встал, держа ее на плече.

— Что за черт!

Я шлепнул ее по заднице.

— Тихо, маленькая воровка. Я же говорил, что вынесу тебя отсюда, если ты не будешь послушной.

— Ты сказал, если я не пойду с тобой! Я бы пошла с тобой!

Я рассмеялся, но это был жесткий, суровый смех. Я на мгновение потерял рассудок, проявив мягкость по отношению к тому, к кому не мог быть мягким. Авива не заслуживала этого от меня, не заслуживала. Она не заслуживала и моей защиты. Самое большее, на что она заслуживала, — это быть сосудом для моего члена и моей спермы. Ни больше, ни меньше.

*Тогда почему ты хочешь обернуть ее нежное тело шерстью и увезти ее туда, где она будет в безопасности — даже от тебя? Почему ты так впечатлен ее силой, храбростью, состраданием и лояльностью, если ты действительно ее ненавидишь?*

Я чертовски ненавидел свой внутренний голос.

Неся ее обратно в бар, я остановился в центре зала. С тех пор, как я последовал за ней в заднюю комнату, заведение заполнилось: студенты сидели за столиками, делились кружками, другие собрались у самого бара, ожидая напитков от измученной и перегруженной работой Товы.

— Слава богу, ты вернулся... Что ты с ней делаешь? — спросила Това, заметив Авиву у меня на плече.

— Поставь. Меня. На. Землю, — приказала Авива.

— Поставь ее на землю, или я заставлю тебя это сделать. Клянусь Богом, Фельдман..., — кричала Това. Я проигнорировал ее.

— Брат, — предупредил Айзек, сидя на том же барном стуле. Одна из девушек, которые были здесь раньше, сидела у него на коленях.

Я поднял подбородок, и он покачал головой, но опустил ее.

Небрежно положив руку на задницу Авивы, я повернулся, чтобы даже вися вниз головой, она могла видеть всех, а все могли видеть ее.