Он наклонился ко мне, затем опустился на колени рядом со скамейкой. Я невольно отпрянула.

— А теперь, — произнёс он тихо и жёстко, — говори.

6

Авива

Джек молча отвязал мои руки от скамейки, а затем, к моему удивлению, принялся растирать затёкшие запястья, возвращая им чувствительность.

Я лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок, считая белые квадраты, напоминавшие пустое поле для игры в крестики-нолики.

Забавно. Как и в этой игре, здесь не оказалось победителей.

Я глубоко вздохнула и заговорила, хотя уже жалела о том, что собиралась сказать. Я нарушала обещание, данное брату. Предавала его доверие, рассказывая чужому человеку то, что поклялась хранить в тайне.

И даже не знала, чего стыдилась сильнее: своего предательства или того, что только что произошло.

В любом случае я оказалась слабой.

И ненавидела себя за это.

— Моя фамилия Голд. Я сестра Ашера Голда.

Никакой реакции.

— Ваш главный тренер, Джошуа Дженсен, издевался над ним.

Джек закатил глаза.

Я прищурилась.

Как он смеет относиться к этому с таким пренебрежением?

— Это продолжалось два года. С тех самых пор, как Ашер присоединился к «Королям».

Джек презрительно фыркнул.

Я повернула к нему голову.

— Тебе смешно?

— Тренер был прав, — произнёс он.

— В чём?

Джек откашлялся.

— Ашер уже давно играл паршиво. Постоянно пропускал шайбы. Был слабым звеном команды. Тренер собирался вывести его из стартового состава, и, когда твой брат об этом узнал, у него сорвало крышу.

— Это ложь!

— Он решил, что сможет шантажировать тренера, обвинив его в том, чего тот не совершал…

— Это не ложные обвинения! Всё было на самом деле! — почти закричала я, задыхаясь от возмущения.

— Чушь, — отрезал Джек.

Я попыталась обуздать гнев. Не нужно быть психологом, чтобы понять: он находился в глубоком отрицании.

— Ну конечно, — процедила я. — Наверное, ты считаешь, что руководители бойскаутов, священники и вообще все мужчины, наделённые властью, исключительно порядочные люди.

Он сжал переносицу, словно мои слова причиняли ему физическую боль.

Прекрасно. Пусть хоть немного помучается.

— Нет. Я прекрасно знаю, что подобное случается и в NCAA, и в спортивных командах. Есть тренеры, которые злоупотребляют своим положением. Но Джош не такой. Он хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю.

— Возможно, ты действительно так считаешь, Джек. Но я знаю своего брата. Я видела, как он страдал. Он…

Я осеклась.

Джек не заслуживал знать, через что прошёл Ашер.

Как он отгородился от всего мира. От всех, кто пытался до него достучаться. Как выбросил хоккейную экипировку, плакаты, всё, что напоминало ему о спорте, который когда-то был смыслом его жизни.

Он даже отменил подписку на ESPN и перестал слушать Кендрика Ламара.

Мой брат словно перестал быть собой.

И я собиралась сделать всё, чтобы вернуть его.

Но как мне добиться справедливости, если Джек стоял у меня на пути и отказывался слышать хоть слово?

Он снова заговорил, не дав мне продолжить:

— Твой брат пришёл в бешенство. Особенно когда понял, что теряет выгодные спонсорские контракты. Тогда он пригрозил Джошу: либо тот оставит его в стартовом составе, либо Ашер расскажет преподавателям, журналистам и всем остальным, будто тренер к нему приставал. Джош переживал за него. Пытался помочь, в том числе финансово, предлагал психологическую поддержку. Но твой брат оказался жадным ублюдком с раздутым самомнением. Джош понимал, к чему всё идёт, и мы заверили его, что будем на его стороне.

Он посмотрел на меня с неприкрытым гневом и отвращением.

— Не знал, что у Ашера есть сестра. Тем более такая же жадная, лживая и ненормальная, как он сам.

Слова ударили под дых.

На мгновение я даже забыла, как дышать.

— Что, прости?

— Достаточно посмотреть на твою одежду. Ашер учился на стипендии. Ты, судя по всему, тоже. Денег у вас нет, вот вы и хватается за любую возможность разбогатеть. Что может быть удобнее, чем нажиться на спонсорах твоего брата и его будущем контракте с НХЛ? Не хочу тебя огорчать, принцесса, но дешёвые шмотки тебе придётся поносить ещё какое-то время. Ашер ничего не получит. Ему ещё повезло, что тренер не стал принимать против него меры.

К горлу подступила горькая, обжигающая желчь. Оно и без того болело.

В тот момент я ненавидела Джошуа Дженсена.

И Джека тоже.

— Так в чём заключался твой гениальный план? — спросил он. — Подбросить в кабинет тренера записку: «Да, я во всём виноват. С уважением, Джошуа Дженсен»?

— Вряд ли бы это сработало, — фыркнула я. — Я искала видеозаписи.

— Видеозаписи?

— Твой больной тренер записывал каждую свою «сессию» с моим братом.

От одного упоминания об этом мне захотелось что-нибудь разбить.

Желательно о голову Джека.