Даже от этого простого движения заныла челюсть.

Но медбрата мои угрозы нисколько не впечатлили.

— Джек Фельдман, за годы работы я повидал ребят и пострашнее тебя. Поверь, ты меня не напугаешь.

Я попытался ухмыльнуться.

Оказалось больно.

Все рано или поздно мне уступали.

Все.

Кроме Авивы.

И в этот самый момент, словно я призвал её силой мысли, дверь открылась.

Она стояла на пороге.

Хрупкая.

Бледная.

Придерживая передвижную стойку с капельницей.

— Авива Голд, мне плевать, насколько грозные у тебя родственники. Тебе нельзя вставать с постели, — строго произнёс медбрат.

Авива одарила его свирепым взглядом.

— Не говорите мне, что делать, когда дело касается его.

Медбрат тяжело вздохнул.

— Два сапога пара. Ладно, сделаю вид, что тебя не видел. Но дай ему хотя бы немного отдохнуть.

С этими словами он прошёл мимо Авивы, вышел из палаты и тихо прикрыл за собой дверь.

Она смотрела на меня.

И дрожала.

— Маленькая фурия, иди ко мне, — произнёс я настолько мягко, насколько вообще был способен.

— Ты ранен.

— Мне будет гораздо больнее, если ты сейчас же не подойдёшь и не позволишь себя обнять.

Она подкатила стойку с капельницей к моей кровати и осторожно присела рядом.

— Джек, твоя рука...

— Всё нормально. Врач сказал, что она заживёт и я смогу снова играть в хоккей. А даже если бы не смог...

Я тяжело сглотнул.

— Мне было бы всё равно. У меня есть ты. И только это имеет значение.

Её глаза наполнились слезами.

Понятия не имею, откуда во мне взялись силы, но я обхватил её здоровой рукой и притянул к себе.

Слава грёбаному богу.

Стоило почувствовать Авиву в своих объятиях, как внутри начала затягиваться рана, которую не смогла бы залечить ни одна больница.

Она уткнулась лицом мне в грудь и глубоко вдохнула.

— Мне было так страшно, — прошептала она.

— Мне тоже.

Я зарылся носом в её волосы.

Она пахла дымом и больницей.

Но я всё исправлю, как только нас отсюда выпустят.

Горячий душ.

Накормить её досыта.

А потом трахнуть.

Чтобы она снова пахла мной.

Только мной.

Здоровой рукой я осторожно потянул её за волосы, заставляя отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Тебе вообще можно здесь находиться?

Она уставилась на меня.

Что-то дрогнуло в её глазах.

— Ты не хочешь, чтобы я была здесь?

— Никогда больше не задавай мне таких вопросов. Я беспокоюсь, потому что ты разгуливаешь по больнице, хотя должна лежать в постели и отдыхать.

Но я был жадным.

Эгоистичным ублюдком.

И до безумия радовался тому, что она пришла.

Она добилась возможности увидеть меня.

Доказала, что готова бороться за нас, несмотря ни на что.

И только сейчас я понял, насколько сильно мне было необходимо это знать.

Что она выберет меня.

Что не отступит.

Что будет бороться за меня так же отчаянно, как я за неё.

Я снова зарылся лицом в её волосы.

Возможно, мне лишь показалось, но сквозь запах дыма и больничных антисептиков я уловил слабые нотки яблок и мёда.

И тут вспомнил.

— Какого хрена ты вообще думала, когда сбежала из квартиры и отправилась к нему? — спросил я, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

— Тренер Дженсен написал, что ты у него. Что он собирается причинить тебе боль. Я понимала, что это ловушка, но мне было всё равно. Я не могла рисковать. Не могла допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Эта женщина.

Господи, эта грёбаная женщина.

Моё сердце, тот самый орган, который, как я был уверен, умер ещё в детстве, ровно билось в груди.

И впервые за долгие годы, кажется, было довольно жизнью.

Этим миром.

Ею.

Авива была храброй.

Преданной.

И наконец её преданность принадлежала мне.

Именно так, как я жаждал с тех пор, как впервые узнал её по-настоящему.

Но это вовсе не означало, что я позволю ей рисковать собой.

— Ты больше никогда ничего подобного не сделаешь, — твёрдо произнёс я. — Не будешь жертвовать своей безопасностью ради моей...

Она перебила меня, не отводя огромных карих глаз.

— Ты едва не пожертвовал ради меня жизнью. Я знаю, что наши отношения начинались совсем не так, но послушай меня внимательно, Джек Фельдман. Теперь мы равноправные партнёры. А значит, и отдавать должны поровну. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы соглашаться на что-то другое.

Я погладил её по волосам.

— Понял.

Теперь я понимал, почему люди так часто лгут.

Чтобы защитить её, я готов врать всю оставшуюся жизнь.

И ни разу не потеряю из-за этого сон.