— Ты пролила мой виски десятилетней выдержки. Ты облила им меня. А ещё ты меня оскорбила. И после этого просишь тебя отпустить? — щурит свои глаза цвета того же тёмного виски. — Ты вообще в курсе, сколько этот виски стоит? Едва ли ты за весь год столько заработаешь, даже если подашься в элитные шлюхи. Так что у меня идея получше, — скалится он. — Ты слижешь его с меня. А потом так же качественно вылижешь мой член, после чего раздвинешь свои красивые ножки и будешь умолять себя трахнуть, как я захочу. И так и быть, сразу после этого я тебя и правда отпущу.

Не предложение. Не просьба. Исключительно контрольный мне в голову. Безжалостный приговор. Приговор, вместе с которым между нами совсем не остаётся ни свободного пространства, ни воздуха.

Всё-таки злить этого озабоченного хама было плохой идеей.

******************

Визуал нашего озабоченного хама:

4

Сволочь! Гад! Козёл! Тупой сапиенс! Питекантроп недоразвитый!

Да как он только посмел распустить свои грязные руки!

Выберусь, найду пилу и избавлюсь от каждой!

Хотя нет, лучше сразу член отпилю! Свяжу и без наркоза буду медленно водить тупыми зубчиками туда-сюда, пока он будет корчиться в агонии боли. А то и что похуже придумаю!

Скотина плешивая!

Чтоб у него упал и больше никогда не встал. Чтоб недержание замучило. Чтоб виски своим подавился!

Правда пока давлюсь я. Кляпом из носового платка. Тоже мне джентльмен!

Лучше бы член себе им перевязал потуже, всё полезней.

И лапать меня перестал!

— Тише, не вертись, а то пережму кровоток, тебе же хуже будет, — бьёт он меня по заднице концом тонкой верёвки, которой выплетает на моём теле сложные узоры и узлы, пока я верчусь на месте, привязанная за руки к потолочному крюку.

Извращенец!

Как мы пришли к этому, спросите вы? Да всё просто. Я отказалась вылизывать его член, и он придумал вот такую альтернативу. Ну, после того, как я ему пару раз по роже съездила, а затем и плюнула в неё. Собственно, за последнее я кляп и заработала.

Самое смешное, он реально похоже верил, что я соглашусь на то его непристойное предложение. Три раза “ха”!

— Ягодка, продолжишь так извиваться, прелюдия закончится, не начавшись. Или ты этого и хочешь?

Сказала бы я, чего на самом деле хочу. Например, чтобы он пошёл и утопился где-нибудь. Но платок во рту мешает. Только в очередной раз пытаюсь заехать ему коленом в нос. Но этот гад слишком увёртливый. А я за попытку навредить в очередной раз получаю верёвкой по заднице.

Освобожусь, ею же его задушу.

Он ведь одним связыванием не ограничился! Раздел меня почти до нижнего белья. Оставил только полурасстёгнутую (им же!) рубашку и юбку, всё остальное снял. Пиджак, колготки, сапоги. Всё аккуратненько в стороночке лежит возле дивана. Педант хренов.

— Бля, ягодка, когда ты так смотришь, я едва терплю, чтобы не взять тебя, — комментирует, ловя мой злобный взгляд.

В туалет сходи, раз так сложно терпеть!

Жаль, не могу сказать этого вслух.

А затем и вовсе давлюсь всей своей мысленной истерией, когда его рука на моём колене вдруг принимается медленно скользить вверх.

— Не смей! — мычу.

Выходит неразборчиво, но я уверена, он и так прекрасно понимает всю суть моего возмущения. Вот только, вместо того чтобы убрать от меня свои руки, озабоченный псих подаётся ближе. К пальцам присоединяются губы.

Действие настолько неожиданное, что я едва не шарахаюсь прочь. Да и то потому, что не могу. Верёвки не позволяют. В груди становится тесно. С дико бьющимся сердцем я слежу за тем, как его рот оставляет на коже влажный след, а показавшийся язык ведёт дорожку вверх. А я ничего! Абсолютно ничего не могу сделать. Только дрожать от ужаса и смотреть в его полные тьмы и обещания карие глаза. Низ живота сводит от безысходности, во рту пересыхает. И чем выше становятся его губы, тем меньше во мне уверенности в том, что всё ещё обойдётся, он поиздевается и отпустит.

Слишком много голода светится в его бездонных расширенных зрачках. Я его даже не столько вижу, сколько ощущаю внутренним чутьём.

Клянусь, на меня никто и никогда не смотрел так, как он сейчас смотрит. Жадно, горячо, не тая своего желания обладать мной. Слишком по-взрослому. Слишком откровенно. Всё с приставкой “слишком”.

Мужские губы достигают края трусиков, и я всё-таки крепко жмурюсь, чтобы не видеть ничего из дальнейшего. Вся живущая во мне смелость теряется за стыдом и ещё чем-то новым и непривычным.

На меня не только не смотрели никогда раньше так нагло и порочно, но и не прикасались… там.

Каюсь, в свои двадцать я всё ещё девственна и даже мысли не допускала прежде с кем-то переспать. Растрачивать себя на кого попало ради утоления любопытства или из-за бунта гормонов я не желаю. Но так же осознаю, что если он решит меня сейчас взять силой, то никак не смогу этому помешать. Я даже закричать нормально не могу! Только в ужасе ощущать, как его губы достигают края трусиков, а затем…

О. Мой. Чёртов. Бог!