Эмиль такого не ожидает, шумно выдыхает. В этом выдохе — нечто большее, чем просто удивление. Там всё та же усталость, но на этот раз смешанная почему-то с виной и сожалением, и что-то ещё, что делает его лицо вдруг постаревшим на несколько лет.

— Мы были здесь, да, — признаётся чуточку растерянно. — Но не сегодня. Вчера, — хмурится. — Сердечный приступ, — повторяет за мной. — Когда?

— Днём, — морщусь из-за того, что приходится быть вестником дурных новостей. — После того, как вы побывали у них, ему стало плохо. Его увезли в кардиологию. Состояние тяжёлое.

Взгляд мужа Альбины застывает, становится стеклянным, а затем взрывается калейдоскопом из десятка самых разных эмоций. Я вижу, как он переваривает услышанное, и в какой-то момент мне становится откровенно жутко — будто я присутствую при чём-то очень личном, чему не должна быть свидетелем. В горле пересыхает, ладони становятся влажными, и я опускаю взгляд, не в силах больше выносить эту тяжёлую тишину. Его закономерно не порадовало услышанное. Ещё бы, ему же теперь это всё придётся рассказать беременной жене. И сказать так, чтобы её саму инфаркт не хватил.

В общем, сочувствую, как могу, и уже не только себе, а ещё в глубине души почти радуюсь, что это буду не я. Терпеть не могу кого-то печалить. Это хуже, чем когда тебе самой приносят плохие вести.

Правда обо всём этом я думаю ровно до того момента, как Эмиль без слов разворачивается и быстрым шагом покидает випку. А я даже не сразу осознаю произошедшее. Что он ушёл и бросил меня здесь одну. Бросил! И даже не развязал!

Да вы, блин, издеваетесь!

______________________________

Напоминаем, что книга участвует в мобе "Право волка".

И мы рады представить вам ещё одну его историю:

"Зверь не отпустит" от Киры Кан

Я годами была послушной дочерью, затем удобной женой. Он — изгой, чьи руки в крови. Между нами лишь одна безумная ночь.

Но… одна встреча, один безумный поцелуй — и все летит в бездну.

7

Что я там думала о страхе до этого? Ерунда полная. Потому что в глубине души во мне жила надежда, что всё обойдется, кто-то придёт да поможет, или сам питекантроп одумается и прекратит свои издевательства. Что он вообще не серьезно всё это творит, чисто чтоб попугать и повеселиться за мой счёт.

Наивная я, знаю.

И теперь, когда Эмиль уходит, оставляя меня с ним опять наедине, я словно наконец просыпаюсь ото сна и смотрю на ситуацию осознанно.

Никто мне не поможет. Сидящий на диване мужчина сделает со мной, что ему в голову взбредет, а я никак не смогу ему помешать. Вообще.

Страх опутывает разум, заставляя сердце ускорять своё биение, дышать становится сложнее. Воображение подкидывает одну картину за другой, что может случиться в скором времени. И чем дольше я об этом думаю, тем страшнее.

Булат продолжает сидеть на диване и, не таясь, рассматривать меня. Медленно сканирует моё тело с головы до ног и обратно, даже не пытаясь сохранять видимость приличий. И чем больше времени проходит, тем сложнее игнорировать этот интерес.

— Развяжи меня, — требую глухо, дёргая руками в очередной попытке освободиться.

Мужчина молчит. Только наблюдает за мной по-прежнему пристально.

— Развяжи! — требую повторно.

Булат залпом допивает виски и бросает бокал на диван. А затем всё-таки поднимается с него. Я же, вопреки собственному требованию, тут же жалею об этом. Уж слишком много предвкушения отражается на его лице, когда он шагает в мою сторону.

Надо было просить не его меня развязать, а чтоб прислал кого-нибудь другого, желательно девушку. Кто угодно, только не он. На теле до сих пор слишком ярко ощущаются его прикосновения. А если он решит всё повторить?

— Не подходи! — выдаю новым требованием.

Брови Булата приподнимаются в удивлении, а на губах ширится ухмылка.

— Ты же сама просила тебя развязать, — замирает на месте. — Передумала? Понравилось быть в подчинении? Так и знал, что ты лишь притворяешься правильной, а на деле девочка с огоньком.

Я бы не отказалась сейчас от огня, кстати. С удовольствием устроила бы здесь пожар, чтобы отвлечь мужика и сбежать под шумок. Уж слишком он довольный происходящим. Словно ничего иного от меня и не ждал и предвкушает дальнейшее.

— Дай спички, с удовольствием зажгу в твоём клубе, — бурчу, отпрыгивая от него подальше.

Жаль, руки привязаны к потолочному крюку, особо не попередвигаешься.

Комнату наполняет его смех. Опять до того открытый и искренний, что я на мгновение любуюсь им. Очень ему идёт веселье. Преображает черты лица, делая их хитрее и притягательней.

— Лунная, ягодка, ты мне всё больше нравишься. Где ж ты раньше была? — отзывается он с восторгом.

И в два шага сокращает разделяющее нас расстояние, отчего его слова про «нравишься» звучат особенно опасно.

— Судьба берегла, — язвлю, шарахаясь в сторону от неожиданности, на мгновение забывая, что связана.