А я, сука, хочу этот ужин. Хочу сидеть напротив нее, смотреть, как она улыбается, слушать всякую херь про учебу, общагу и подружек, которую она рассказывает.

Хочу продлить этот вечер.

И одновременно до одури хочу, чтобы мы уже остались вдвоем в моей спальне.

Как, блядь, во мне вообще уживаются эти два желания?

Большим пальцем веду по ее щеке и сразу же убираю руку.

Сука Север соберись! Иначе никакого ужина походу не будет.

Хотя тело со мной категорически не согласно. Оно бунтует как может, гоняя кровь по проторенному маршруту — сверху вниз, выжимая меня досуха. Все вниз до единой капли.

Ослабляю руки. Правда, не сразу. Приходится буквально заставлять себя разжать пальцы. По одному.

— Эй, — наклоняюсь к девчонке, легонько бодаю лбом. — Ты чего такая серьезная?

— Я не серьезная, — возражает она и тут же смущенно улыбается.

А меня снова накрывает.

Да что ж ты со мной делаешь, Янка?

Сам от себя охуеваю.

Никогда не понимал, нахера парням часами зажиматься с девчонкой без серьезного продолжения. Считал это пустой тратой времени. Теперь же сам держу Янку за талию и ловлю себя на том, что мне просто не хочется ее отпускать.

Но надо. Иначе мое тело победит в этом нелегком и беспощадном бунте.

Тяжело выдыхаю, собираюсь с силами и отступаю, выпустив Яну из рук.

— Пойдем, именинница. Я заказал доставку из ресторана. Буду тебя кормить ужином в честь дня рождения.

— А ты не голодный? — спрашивает она.

Смотрю на нее. Издевается, что ли?

Янка хлопает длинными ресницами, и я стискиваю челюсти. Походу да, издевается.

— Ты сомневаешься?

Она краснеет, а я едва не матерюсь вслух.

Слышишь, Вселенная, дай мне сил пережить этот ебучий ужин!

Что странно — я действительно хочу его пережить. Посадить Янку за стол, налить вина, посмотреть, как она разворачивает подарок. Хочу увидеть, как у нее вспыхнут и засияют глаза. Хочу пригласить ее на медленный танец. Хочу, чтобы она меня сама обняла и поцеловала.

Мне это зачем-то нужно не меньше, чем все остальное.

Скажи мне кто-то еще месяц назад, что так будет, не поверил. Еще бы и в табло дал. Или просто послал, если бы настроение было хорошее.

Потому что раньше мне это было не нужно. А сейчас я хочу незабываемой ночи не только для Янки. И для себя тоже.

Она у меня тоже первая. Первая ТАКАЯ.

Ладно, Север. Хватит сопли развозить. Соберись.

Яна тебе доверяет.

Только, блядь, не облажайся.

Глава 28-1

Яна

— Вкусно, Дань!

— Попробуй еще этот салат, Янка. Он пиздатый.

— Я наелась, Данил, спасибо.

— Яна! Ты почти ничего не ела!

Данил смотрит почти обвиняюще. Но как ему объяснить, что у меня от волнения совсем пропал аппетит? Я с трудом заставила себя съесть несколько ложек салата и то, чтобы Данил не обижался.

На меня действует даже само присутствие Севера. Он и через стол, на расстоянии, так фонит, что все мои рецепторы работают на пределе, рискуя в любой момент выйти из строя от перегруза.

Как обычно, для меня его слишком много — он сегодня особенно неприлично красивый и вызывающе горячий. Может, это из-за рубашки. Ткань обрисовывает каждый мускул, натягивается при малейшем движении, и от этого просто невозможно отвести глаз.

До ужаса притягательное зрелище!

Данил открывает шампанское, разливает по бокалам.

— С днем рождения, Яна, — подходит ко мне, подает бокал.

Я выбираюсь из-за стола, беру бокал и изумлением слежу, как в руках Севера появляется бархатная коробочка.

— Вот, — он протягивает коробочку мне, — возьми, это тебе. Не знаю, понравятся, или нет. Я сам выбирал.

— А говоришь, что не знал! — хлопаю глазами. — Ты меня разыграл, да?

Но Данил мотает головой.

— Нет, Ян. Мне просто хотелось сделать тебе подарок. Я правда не знал о дне рождения. Но мне показалось, тебе будет к лицу.

В полном недоумении открываю коробочку и восхищенно ахаю. На светлой шелковой подложке лежат сережки из белого золота в форме сердечек с камешками внутри. Не сомневаюсь, что это бриллианты, Север не станет мелочиться.

Он наблюдает за выражением моего лица с плохо скрываемым ожиданием.

— Тебе нравится? — спрашивает, когда я достаю сережки из футляра. — Правда?

— Дань, они чудесные!

— Наденешь? — в его голосе слышится отчаянная надежда. От избытка чувств перехватывает горло, и я способна только кивнуть.

Подхожу к зеркалу, Данил идет за мной. Я снимаю старую сережку, пробую расстегнуть застежку на сердечке, но пальцы дрожат, и у меня ничего не выходит.

— Дань... — поворачиваюсь к нему, но он уже ловит мою руку, наклоняется и на миг прижимается к ней губами.

Крупные мурашки пробирают до самого позвоночника. Почти жалею, что попросила, потому что каждое его прикосновение обжигает. И в то же время то, как Данил бережно касается мочки уха, продевая застежку сережки, вызывает очередные волны мурашек.