Рывком стягиваю платье до самых бедер, и Янка сильно сжимает пальцы на моем плече. Вмиг замедляюсь, приподнимаю голову. Что-то не так?

Она смотрит на меня, часто дыша. Проводит языком по пересохшим губам. С трудом удерживаюсь, чтобы не навалиться и не прижать ее к матрасу всем телом. Вместо этого осторожно провожу ладонью по ее щеке, большим пальцем касаюсь подбородка.

— Что-то не так?

Яна молчит. Резко втягивает воздух и крепче обнимает меня за шею. На мгновение замирает, глядя мне в лицо, а потом сама прижимается губами к моим.

И меня снова уносит.

Ну блядь...

Пальцы у Янки ощутимо дрожат. Чувствую это затылком, когда она запускает их мне в волосы. Но целует так, что у меня перед глазами на секунду темнеет.

Моя девочка.

Какая же она охуенная...

Внезапно доходит, что она могла испугаться. Хоть у нас многое было, но я походу пережестил.

От этой мысли желание никуда не девается. Наоборот, меня еще сильнее пробирает, когда Янка осторожно прижимается щекой к моей шее. Хочется стиснуть ее, зацеловать, вообще не выпускать из рук. У меня от напряжения даже челюсти сводит.

Она ластится, нежничает, а я как орангутанг...

Блядь, Янка.

Я ведь даже не знал, что могу так хотеть девчонку и одновременно бояться сделать что-нибудь не так.

Беру ее за подбородок, поднимаю так, чтобы глаза в глаза.

— Ян, — говорю серьезно, — посмотри на меня. Это я, Данил.

Яна смотрит серьезно, почти не моргая. Губы припухшие, дыхание частое, неровное — пиздец моей выдержке, полный пиздец.

А надо держаться за нас обоих.

Беру ее за голову, целую в висок. Она закрывает глаза и прижимается ко мне еще теснее. Обнимаю и продолжаю говорить:

— Я твой Север. Я здесь, с тобой. Я никуда не делся. И не денусь.

— Я знаю, Дань... — шепчет она мне в шею.

— Разденешь меня?

Она кивает. Отодвигается, начинает расстегивать пуговицы. Одну за другой, начиная с верхней. Я не помогаю, хотя у нее немного заплетаются пальцы.

Поглаживаю большими пальцами изящные щиколотки, ползу руками выше под коленки. Стягиваю наконец это мешающее ебучее платье, и Яна сама помогает мне себя из него выпутать.

Теперь мы снова целуемся, но уже по-другому — жадно, голодно. Освободившись от одежды, наши тела словно получили невидимый сигнал, и как магнитом притянулись друг к другу.

Ремень расстегиваем в четыре руки, брюки снимаю сам. Мы остаемся в белье, и дальше я медленно укладываю Яну на спину, а сам накрываю ее сверху своим телом.

Это так охуенно — чувствовать ее под собой. Я тяжелый для нее, она совсем тоненькая и хрупкая. Ее из-под меня не видно, и меня от этого кроет еще больше.

Упираюсь на локти, стараюсь максимально не давить. Наша основная точка соприкосновения — там, где у обоих горит огонь. У меня так точно пожар полыхает.

Коленями раздвигаю ножки Янки и вдавливаюсь между ними твердым как камень пахом. Это так мучительно сладко и охуенно, что не сдерживаюсь и громко стону.

Она подается навстречу бедрами, выгибается. Глаза прикрыты, нижняя губа прикушена.

Как хорошо, что сегодня между нами не стоит никакая ебучая физиология! Сегодня ты станешь моей, Янка, и никто, никто нам не помешает.

Снова вдавливаюсь, наклоняюсь и прикусываю через кружево сосок. Он стоит торчком, Янка вскрикивает, и я стягиваю бретели с плеч, открывая доступ. Следующий заход у нас уже без кружева, мой язык вылизывает сначала одну тугую, возбужденную вершинку, потом вторую.

— Даня... Данил... — Яна отчаянно шепчет, вцепившись в мои плечи. А я отбрасываю бюст в сторону и сползаю дорожкой из поцелуев вниз.

По ложбинке до пупка, и еще ниже. Поддеваю резинку трусиков пальцами, кладу Янке на плоский живот свою ладонь. И двигаюсь под резинку.

— Дань... — она жалобно хнычет, хватая меня за кисть.

Не слушаю, спускаюсь еще ниже. Языком провожу по ткани прямо по створкам. Яна вскрикивает, инстинктивно отодвигается, и я стягиваю по красивым стройным ножкам ее трусики.

Они летят к стенке, а Янка оказывается опрокинутой на спину с разведенными коленями.

— Данил, не надо... — она смотрит на меня полными отчаяния глазами.

— Яна, не только у тебя должен быть первый раз, — отвечаю хрипло. Потому что говорю правду.

Я ни разу никому еще так не делал. Не представлял даже, что захочу когда-то. Ни разу не возникло желания даже ради интереса. Даже в пиздюковом возрасте, когда я еще не относился так цинично к девушкам.

— Так что буду сейчас на тебе отрабатывать, — усмехаюсь и целую ее сначала в пухлые складочки. Потом провожу языком между ними. — Ты сладкая, Янка. Вкусная.

Смотрю снизу вверх. Она вся покраснела, и это блядь так... Так мило!

Раздвигаю пальцами розовые складки и охуеваю — она здесь такая красивая, как цветочный бутон. Трогаю языком в разных точках, слизываю выделившиеся капли возбуждения, размазываю их по горячей плоти.