Яна глубоко выдыхает, крепко держась за мою шею. С интересом смотрит по сторонам, ее ресницы чуть вздрагивают. Щеки горят, губы припухли от поцелуев, пальцы поглаживают мой затылок.
Янка любуется работой флористов, а я любуюсь девчонкой, которую держу на руках.
Блядь, какая же она красивая! Никакой флорист не способен создать такую красоту.
Пока несу ее к кровати, она дышит мне в шею. Ее теплое дыхание отдается где-то под кожей, будто чувствительность всех нервных окончаний разом выкрутили на максимум.
У кровати останавливаюсь. Яна чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо, и я ловлю ее взгляд.
Не могу удержаться, захватываю ее губы своими. Целую неторопливо, растягиваю удовольствие. Больше облизываю.
Янка отвечает, прижимается крепче, и у меня от этого доверчивого движения по позвоночнику ползет огненная струйка. Сердце молотит как ненормальное, в висках пульсирует кровь.
Я уже с трудом соображаю. А Янка продолжает гладить меня по затылку.
Медленно. Кончиками пальцев.
Блядь, девочка, ты меня добить решила?
Еще и смотрит своими огромными глазами, и в ее взгляде сейчас столько всего намешано, что у меня у самого вот-вот упадут шоры.
Осторожно опускаю Янку на кровать. Она не сразу отпускает мою шею, и я тянусь следом. Упираюсь ладонью в матрас рядом с ней, другой рукой убираю волосы с ее лба.
Яна смотрит на меня снизу вверх.
— Данил...
Тихо так говорит, почти шепотом.
От собственного имени, произнесенного ее голосом, меня прошибает сильнее, чем от всех предыдущих поцелуев вместе взятых.
Это так сексуально звучит, что член в штанах по ощущениям увеличивается вдвое. Он сейчас точно сам наружу вырвется.
Как же ты меня возбуждаешь, Велесова!
Хочу, чтобы она мое имя не просто шептала, а стонала. Кричала. Просила.
Наклоняюсь и снова целую ее. Теперь уже с нажимом, глубоко. Янка послушно впускает мой язык в свой рот, позволяя там хозяйничать. Обнимает за плечи, и у меня мгновенно напрягается каждая мышца.
Кровь ускоряется, стекает вниз, скручиваясь в паху в горячий пульсирующий узел. Ладони горят там, где касаются ее кожи. Руки шарят по ткани платья в поисках молнии, находят застежку и медленно тянут вниз.
Следом вниз ползет платье, обнажая нежные ключицы и круглые белые полушария в чашках бюстгальтера. Через кружево видны крупные соски, и член болезненно дергается. От открывшегося вида передавливает горло, я с трудом выдыхаю.
Сейчас блядь сорвусь. Правда, я почти на грани.
Рывком стягиваю платье до самых бедер, и Янка сильно сжимает пальцы на моем плече. Вмиг замедляюсь, приподнимаю голову. Что-то не так?
Она смотрит на меня, часто дыша. Проводит языком по пересохшим губам. С трудом удерживаюсь, чтобы не навалиться и не прижать ее к матрасу всем телом. Вместо этого осторожно провожу ладонью по ее щеке, большим пальцем касаюсь подбородка.
— Что-то не так?
Яна молчит. Резко втягивает воздух и крепче обнимает меня за шею. На мгновение замирает, глядя мне в лицо, а потом сама прижимается губами к моим.
И меня снова уносит.
Ну блядь...
Пальцы у Янки ощутимо дрожат. Чувствую это затылком, когда она запускает их мне в волосы. Но целует так, что у меня перед глазами на секунду темнеет.
Моя девочка.
Какая же она охуенная...
Внезапно доходит, что она могла испугаться. Хоть у нас многое было, но я походу пережестил.
От этой мысли желание никуда не девается. Наоборот, меня еще сильнее пробирает, когда Янка осторожно прижимается щекой к моей шее. Хочется стиснуть ее, зацеловать, вообще не выпускать из рук. У меня от напряжения даже челюсти сводит.
Она ластится, нежничает, а я как орангутанг...
Блядь, Янка.
Я ведь даже не знал, что могу так хотеть девчонку и одновременно бояться сделать что-нибудь не так.
Беру ее за подбородок, поднимаю так, чтобы глаза в глаза.
— Ян, — говорю серьезно, — посмотри на меня. Это я, Данил.
Яна смотрит серьезно, почти не моргая. Губы припухшие, дыхание частое, неровное — пиздец моей выдержке, полный пиздец.
А надо держаться за нас обоих.
Беру ее за голову, целую в висок. Она закрывает глаза и прижимается ко мне еще теснее. Обнимаю и продолжаю говорить:
— Я твой Север. Я здесь, с тобой. Я никуда не делся. И не денусь.
— Я знаю, Дань... — шепчет она мне в шею.
— Разденешь меня?
Она кивает. Отодвигается, начинает расстегивать пуговицы. Одну за другой, начиная с верхней. Я не помогаю, хотя у нее немного заплетаются пальцы.
Поглаживаю большими пальцами изящные щиколотки, ползу руками выше под коленки. Стягиваю наконец это мешающее ебучее платье, и Яна сама помогает мне себя из него выпутать.
Теперь мы снова целуемся, но уже по-другому — жадно, голодно. Освободившись от одежды, наши тела словно получили невидимый сигнал, и как магнитом притянулись друг к другу.