— Давай, заучка, раздевайся, — приятели Демьяна оживляются. — Снимай свои убогие шмотки.

— Она сама убогая, — кривит губы Демьян и обращается ко мне: — Ты уже выбрала? Блузка или телефон?

— Но как я буду без блузки? — шепчу, сглатывая вмиг образовавшийся в горле ком.

— Наденешь мою рубашку. Ну так что? Раздеваешься или оставляешь телефон?

— Давай рубашку, — завожу руку назад.

Он достает из кармана телефон.

— Сама меня найдешь, слышала, заучка?

Книгу можно найти здесь:

Глава 29

Янка тянется на носочках, чтобы меня поцеловать, и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не сгрести ее в охапку и не сжать так, чтобы затрещали косточки.

Я пообещал себе, что в ее первый раз ей не будет больно. Сам не пойму, откуда это желание — так ее оберегать. Но даже если оберегать придется от самого себя, я буду это делать.

Она как хрупкая статуэтка, моя Янка. Как я раньше этого не видел и не замечал?

Кладу ладонь на ее затылок, запускаю пальцы в волосы и двигаю к себе навстречу. Только все мои благие намерения в один миг оказываются под угрозой.

Потому что целовать Янку бережно у меня не получается. Вообще. Стоит поймать ее губы, как кровь в моменте закипает, по позвоночнику волной проходит дрожь, а мелкие волоски по всему телу встают дыбом.

Целую глубже, с нажимом, и она отвечает так охотно, что в глазах реально начинает темнеть.

Блядь.

Пальцы сами собой сжимаются на узком затылке. Второй рукой притягиваю ее за талию, и Янка оказывается вдавленной в меня. Впечатанной.

Ближе. Еще ближе.

Хотя куда уж ближе. Дальше осталось только в нее.

Она тихонько стонет, и меня пробивает таким мощным разрядом, что я на секунду перестаю соображать.

Мышцы напрягаются, сердце молотит где-то у самого горла, а в паху скручивается болезненный узел возбуждения.

С трудом заставляю себя оторваться от ее губ. Еще немного — и я нахер потеряю над собой вообще хоть какой-то контроль.

Я и так давно голодный до ебли, а плюсом ко всему голодный до самой Янки. На выходе получается такая гремучая смесь, что если я сейчас до нее дорвусь, то просто ее размажу.

Девчонка ни о чем не подозревает, смотрит на меня затуманенными глазами. Губы припухли, щеки не просто горят — полыхают.

Между нами сейчас все намного жарче и острее, чем было в Вене. Намного, намного острее.

Яна облизывает нижнюю губу, и я едва не матерюсь. А она же ничерта не выкупает.

— Дань? — спрашивает взволнованно. — Тебе нехорошо?

— Мне охуенно, — отвечаю хрипло. — Ян, давай потанцуем?

— Ты хочешь танцевать? — Янка изумленно хлопает глазами, ее губы медленно плывут в улыбке.

Эта ее улыбка, от которой у нее появляются ямочки на щеках. Хочется зацеловать прямо в эти ямочки.

Что за хуйня со мной происходит? У меня от ее улыбки буквально перегорают предохранители.

Хочется снова впиться в ее рот, подхватить на руки и унести в спальню. И похуй на все остальное.

Но моя девочка нервно поправляет волосы, немного неловко одергивает платье, и я замечаю, что у нее подрагивают пальцы.

Незаметно, совсем чуть-чуть.

За ребрами что-то болезненно сжимается, и на мгновение становится трудно дышать.

Провожу большим пальцем по гладкой и нежной щеке. Яна прикрывает глаза, наклоняет голову навстречу моей ладони. И у меня снова все волоски на теле дыбом встают.

От такой сука мелочи. Девчонка прижалась щекой к руке, а я чуть не кончил...

Нахожу на телефоне рандомный медлячок и протягиваю ей руку.

— Иди ко мне.

Она вкладывает тонкие пальцы в мою ладонь.

Переплетаю пальцы, притягивая Янку к себе, но на этот раз предусмотрительно оставляю между нами немного пространства. Иначе мне пиздец, я долго не продержусь.

Яна кладет руку мне на плечо, вторую я устраиваю у себя на груди, и мы начинаем медленно и плавно двигаться. Или я бы сказал, раскачиваться.

— Никогда бы не подумала, что ты любишь танцевать, — Янка решает меня подъебнуть. Из меня танцор видать просто охуенный.

— Я и не люблю, — отвечаю честно.

— А сейчас тогда что?

— А сейчас захотелось.

Она прикусывает губу.

И все. Меня сука опять кроет.

Кровь приливает к лицу, пульс резко ускоряется. Я чувствую тепло ее ладони на своем плече даже сквозь ткань рубашки, будто кожа у меня там раз в десять чувствительнее.

Янка придвигается ближе.

Сжимаю руки у нее на талии, впитываю тепло ее тела и медленно выдыхаю.

Держись, Север. Ты сам захотел танцевать, а не трахаться.

Правильно, сам. Есть что-то сладостно-возбуждающее в том, чтобы оттягивать этот момент, когда всего уже трясет от желания. Но мысль о том, что будет дальше, заводит еще сильнее.

Яна кладет руку на мой затылок, гладит коротко стриженные волосы. От этой незатейливой ласки накрывает такой волной возбуждения, что я невольно сдавливаю пальцы на ее талии.

— Ай, Северов! — вскрикивает Яна. — Больно!