— Ну охренеть. А я думала, он тебя просто кофе с видом на Эйфелеву башню пить повезет. А тут прям Венская опера! Ты же переспала с ним? Да? Признавайся!

Поражаюсь, как можно так бесцеремонно... Закатываю глаза.

— Янка... — дергает она за руку. — Ну не мучай, ну скажи. Ты с ним была?

— У меня месячные, — отвечаю, сдаваясь такому напору. — Поэтому... не совсем.

— Охренеть. А он что? Вы что, вообще не спали?

Я киваю.

— Спали?

— Да.

— И ничего не было?

— Было… что-то было. Немного, — отворачиваюсь к шкафу, чтобы не видеть выражения ее лица.

— Как это, немного? В смысле, было? Он кончил? А ты? — продолжает допытываться Марина, но я отделываюсь общими фразами.

Мне не хочется это обсуждать. Не хочется посвящать ее в подробности. Не потому, что стыдно. А потому, что это слишком личное. И нежное. Как будто если сказать вслух, испорчу. Вымажу. Испачкаю в грязи то, что принадлежит только мне и Данилу.

Наутро просыпаюсь с ощущением, что что-то изменилось. Не только во мне — вокруг.

Марина смотрит иначе, соседки по этажу, вахтерша внизу — они тоже изменились.

Общага выглядит по-другому, и университет.

Подхожу к зданию, на крыльце толпятся студенты. Прямо перед входом припаркована Панамера.

Как только я подхожу ближе, дверь открывается, из нее выходит Северов.

Он подходит ко мне и не торопясь, у всех на глазах меня целует. Уверенно. Медленно. Смотрит в глаза, как будто никого вокруг нет.

Настоящим поцелуем.

Не на автомате, не мимолетно. Я замираю, а потом улыбаюсь.

Потому что больше не нужно прятаться. Потому что он теперь мой. А я его.

Данил отрывается и говорит:

— Доброе утро, Янка.

Глава 23

Север

Сегодня приезжаю ночевать в родительский дом. Он в загородном поселке, отсюда близко к трассе, где проходят гонки, но далеко до универа. Поэтому я все чаще остаюсь в городской квартире.

Захожу в дом, тихо. В холле пусто, в гостиной тоже никого. Поднимаюсь по лестнице, прохожу мимо отцовского кабинета.

— Данил, — голос отца звучит резко и сухо. — Зайди.

В этом весь отец. Увидел меня из окна, но навстречу не вышел. Дождался, пока я сам поднимусь. Мать наверное не видела, она бы точно спустилась.

Вхожу в кабинет, не торопясь. Закрываю за собой дверь.

— Привет.

Отец сидит за столом в белой рубашке, без пиджака. На столе ничего лишнего, только ноутбук. Он не смотрит на меня, продолжает печатать.

— Ты был в Вене?

— Был.

Я еще только билеты забронировал, а ему уже доложили. Минус того, чтобы быть сыном Павла Северова.

— С кем был?

— С девушкой.

Наконец поднимает глаза. Смотрит в упор. Проверяет, спиздел или нет. Он сам все знает, просто хочет услышать.

— С какой девушкой?

— С моей, папа. С моей девушкой, — прохожу по кабинету и сажусь в кресло напротив отца. — Ее зовут Яна. Я как раз хотел вас с мамой с ней познакомить.

— Это та, что в общаге живет?

Подавляю раздражение. Отец знает про общагу еще и потому, что меня из полицейского участка вытаскивал. А меня туда как раз от общаги забирали, так что Павел Северов в теме.

Но еще я уверен, что отец специально копал. И нарыл инфу про Янку.

— Яна из университета, — отвечаю.

— Ясно, — отец откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы на животе. — И зачем тебе это?

— В смысле?

— Ты прекрасно понял. Нищебродка из общежития. Что тебе с ней делать? Водить по ресторанам? Возить в Вену? Ты серьезно собираешься вкладывать в нее деньги?

— Я с ней встречаюсь, а не вкладываюсь, — сжимаю кулаки в кармане толстовки. — И деньги здесь ни при чем.

— Тебе так хочется ее выебать? — щурится отец. — Иначе зачем все это? Подарки, поездки? Нищебродка останется нищебродкой. Сколько бы ты в нее не вложил.

— Не смей так о ней говорить, — цежу сквозь зубы.

В кабинет неслышно входит мама. При виде меня ее глаза вспыхивают, но она бросает быстрый взгляд на отца и виновато вздыхает.

— Здравствуй, сынок, — говорит совсем тихо, опускается в соседнее кресло. — Паш, можно я с вами посижу?

Отец не реагирует. Смотрит прямо мне в глаза.

— Я думал, ты умнее. Ты должен думать на два шага вперед, а не совать свой хуй куда попало.

— А я думал, это мое дело, с кем встречаться. Но ты, смотрю, уже провел расследование, — бросаю зло. Только отца сложно смутить.

— Я просто защищаю твои интересы. И интересы нашей семьи. Ты наследник. Ты должен заводить отношения с той, которая будет соответствовать.

— Я сам решу, кто мне соответствует. Ты даже не знаешь ее, — вскакиваю из кресла, мать вздрагивает.

Отец делает паузу, в которой слышно все — и презрение, и раздражение, и мерзкая уверенность в собственной правоте. Затем говорит словно выплевывает:

— Я и не обязан. Мне хватило того, что я узнал. Ее родители еле ей денег на билет наскребли. Отличница, блядь, — он смотрит на меня. — Это твой выбор? Знаем мы таких.

— Таких, это каких? — смотрю в упор.