Повернул к себе, обхватил за лицо и поцеловал, вдавив в стену.

Янка заморгала, ее руки подрагивали. Вдруг опустилась на колени, посмотрела на меня снизу вверх. Глаза заблестели.

Она сама потянулась губами к члену. Я позволил. Этот приоткрытый рот, влажные губы, горячий язык... Моя самая сука горячая фантазия воплощалась прямо здесь и сейчас.

Даже если и хотел бы отказаться, то не смог.

Она попробовала взять член в рот, но поместилась только головка. Я взял Яну одной рукой за подбородок, второй придержал за затылок.

— Расслабь горло, — попросил хрипло и толкнулся.

Она послушалась, потому что получилось продвинуться. Посмотрела на меня снизу вверх, и меня пиздец размотало.

— Блядь… — зарычал, — Янка… еще…

Стал вбиваться ей в рот. Быстрее, быстрее. Сердце из груди давно вылетело нахуй, дыхание как опция давно перешло в спящий режим.

Оргазм накатывал волнами, я чуть не задохнулся. Выдернул член и кончил Янке на голую грудь.

Она не отвернулась, не испугалась. Такая смелая. Моя...

Опустился на колени, притянул ее к себе. Сжал крепко. Дыхание появилось — рваное, сбивчивое. Сердце колотилось о грудную клетку как припадочное.

— Ты у меня одна такая, Янка, — прошептал в ее волосы. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Она улыбнулась, переводя дыхание.

— Ты у меня тоже один, Дань. Тоже...

...Открываю глаза уже перед тем, как самолет начинает снижаться.

Янка спит у меня на плече. Жаль будить, но надо.

— Просыпайся, — шепчу, зарываясь в пряди волос за ухом, — мы прилетели.

***

Яна

Я думала, что после Вены буду чувствовать легкость. Как после оргазма — когда тело расслаблено, а в голове пусто. Но в самолете вдруг становится неуютно.

Не потому что неудобно сидеть или что-то болит. И мне не плохо. Просто... слишком много всего.

Слишком много Севера.

Слишком много новых ощущений, прикосновений, мыслей.

В груди ноет, только не от боли, а от перенасыщения. Я устала, но не так, как от физической нагрузки, а как от долгого праздника, который был слишком ярким.

Мы возвращаемся домой, а я все еще не уверена, был ли это сон или все произошло наяву.

Я сидела в Венской опере и смотрела балет.

Я гладила Данила по животу.

Я держала его член в руке.

Я стояла с ним под душем.

Я с ним кончила. Несколько раз.

Мы с Данилом не стали любовниками. Хотя были настолько близки, насколько вообще можно быть.

Я думала, если мы сблизимся, если я ему уступлю, наши отношения станут проще. Исчезнет тот налет романтики, который может, даже я сама себе придумала. Данил расслабится, станет чуть наглее, будет себя вести, как обычно.

Я стану для него такой, как все. Ничем не буду отличаться. Но оказалось, все случилось с точностью до наоборот.

Теперь Данил ведет себя со мной так, будто я дорогая хрустальная статуэтка. Он слишком осторожный. Внимательный. Бережный. И я не знаю, что с этим делать.

В этом его отношении столько нежности, что хочется плакать.

Север — тот самый, который до этого матерился, вел себя как ублюдок, всех имел в виду, — теперь держит меня за руку так бережно, будто боится сломать.

Я трогаю эту руку — глажу синие прожилки, царапины на костяшках. И не могу поверить, что он принадлежит мне.

Он так сказал. Что он теперь мой. А я его. Как будто у нас все уже было.

— Может, ко мне? — он наклоняется и спрашивает, когда мы выходим из здания аэропорта.

Я шумно сглатываю.

— Лучше в общагу. Завтра в универ, мне надо выспаться.

Он ничего не говорит, просто кивает и ведет к машине.

До общаги едем молча. Данил одной рукой ведет машину, второй держит меня за руку — крепко, чтобы я не могла выдернуть ладонь. Но я и не собираюсь выдергивать.

Когда подъезжаем, он выходит первым. Открывает дверь, помогает мне выбраться. Вдыхаю знакомый воздух — он совсем другой. Резко контрастирует с тем, какой был в Вене.

— Дань… — поднимаю на него глаза, — спасибо.

Он смотрит на меня с легкой ухмылкой, потом наклоняется, целует в губы.

— Иди, Янка. До завтра.

***

Поднимаюсь в комнату. Как только открываю дверь, Марина тут же набрасывается с вопросами:

— Ну? Как все прошло? Рассказывай, куда он тебя возил? Давай выкладывай!

— Марин, я устала, — пробую увильнуть. — Правда. Завтра в универ.

— Так, не увиливай. Мне тоже в универ. У тебя глаза блестят. Ты вся светишься. Ну! Ну давай! Говори! — она расспрашивает с таким энтузиазмом, что я сдаюсь.

Все-таки, она помогла Данилу устроить эту поездку. Он мне рассказал про паспорт.

— Мы летали в Вену, — признаюсь. — Данил снял номер в каком-то нереальном отеле, сводил меня в оперу на «Лебединое озеро».

Марина округляет глаза.