— Как жаль, что она ничего не рассказала, — прошептала я и прикусила губу, впервые осознав, что все это время у меня, оказывается, имелся тайный заступник.

— Знай ты правду, ни за что бы со мной не заговорила. К тому же унаследовала от нее еще одну черту: бабушка обожала прятать неудачи. А я стал ее самым колоссальным провалом.

В памяти ожили вечера, когда бабуля делилась историями из прошлого, то и дело бросая долгие взгляды за окно. Тогда казалось, будто речь идет о моем дедушке, ее законном супруге. Острая тоска в глазах ярко полыхала даже спустя десятилетия, и я ни на миг не сомневалась: причиной всему служил тот самый человек, которого она ненавидела всем сердцем.

Но на самом деле боль причинял мистер Бьюфорд.

— Да уж, вы капитально все испоганили.

— Испоганил, не то слово. И порой даже сомневаюсь, усвоил ли вообще тот жизненный урок. Наверное, стоило сразу открыться, но так хотелось получить хоть крошечный шанс узнать тебя поближе, не взваливая на плечи тяжесть прошлых грехов. Хотя я прекрасно понимал: рано или поздно тайное станет явным.

— Однозначно стоило, — кивнула я. — Но... провалом все оказалось или нет, вы тоже стали частью ее жизни. Безумно приятно поговорить с тем, кто по-настоящему ее знал.

— Что? — старик изумленно моргнул.

— После похорон родственников куда больше волновал оставленный дом, нежели сама умершая. А со временем пришло горькое осознание: у моей младшей сестренки почти не сохранилось о ней воспоминаний. В памяти их накопилось куда больше, вот только поделиться оказалось совершенно не с кем.

— Но я ведь причинил твоей бабушке столько боли.

— Да. Но вы поддержали меня. Если придавать слишком большое значение прошлому, можно упустить все хорошее в настоящем. Пусть мне и не по душе ваш поступок, мы все равно можем остаться друзьями.

— Ты удивительная, Эми, — произнес он, не сводя с меня блестящих от подступивших слез глаз. — Теперь я понимаю, почему она так тобой дорожила.

— Наверное, только до самого конца, — пробормотала я и в ту же секунду пожалела о вырвавшихся словах, заметив, как нахмурился мистер Бьюфорд.

— О чем ты?

— Просто... — я сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Кое-что случилось с завещанием. Произошли совершенно неожиданные перемены. Вы говорите, она меня любила, однако дом отписала не мне. Наследником она сделала брата. И это при том, что раньше обещала поступить иначе.

Я ожидала, что его глаза округлятся от удивления – именно так отреагировали все, кроме Келвина, во время оглашения последней воли. Но старик лишь крепче стиснул набалдашник трости.

— Она его не выбирала, — твердо отрезал он. — Бабушка – не твои родители.

— Погодите-ка, вам известно, как поступили родители? Знаете, что случилось с завещанием?

— Разумеется, знаю. Пусть однажды я и совершил роковую ошибку, но больше ни за что не позволил бы причинить ей вред. Даже когда каждый прожитый день казался сущей пыткой, она оставалась единственным смыслом. Заметив, что здоровье бабушки сдает, я связался с ее дочерью.

— Связались?

— Твоя бабушка предупреждала на ее счет: делилась, что не понимает причин разделения на любимчиков и почему с годами дочь от нее отдалилась, но я решил, что обратиться к семье – лучший выход. И жестоко ошибся. Я держал руку на пульсе и довольно быстро уловил: твое имя и имя младшей сестры в разговорах даже не всплывали, тогда как бабушка отзывалась о вас исключительно в восторженных тонах.

— Все потому, что брат всегда был всеобщим любимцем.

— Любимцем родителей. Но никак не бабушки. Вскоре открылась и причина. Узнав о ее диагнозе, я заметил, как твой братец зачастил сюда. И возникло стойкое дурное предчувствие.

— Помню это время. Думала, он пытается загладить вину. Верила, что хочет помочь.

— Именно так он и заявлял. Я попытался навести справки, однако то, как Келвин рассуждал о доме – словно о какой-то компенсации, – сразу выдало неладное. А уж когда она переехала в пансионат, оплаченный его деньгами, стало совсем скверно.

Я тоже это помнила. На фоне бабушкиной болезни казалось, что мы наконец-то сплотились, став настоящей семьей.

А потом огласили завещание.

— Чтобы пройти к ней в палату, я назвался бывшим мужем. Она то и дело впадала в забытье, так что не стала возражать. Я постоянно ее навещал и выведал правду лишь благодаря бессвязному бормотанию. Она мечтала оставить дом тебе, но мерзавец убедил ее, будто потянет все расходы на содержание, а тебе просто позволит здесь жить.

— Я... Он ее обманул?

— Да.

— И наплел, будто пустит меня жить? Вот же лжец. Сразу после ее смерти он вознамерился продать дом, чтобы на вырученные деньги построить бассейн.

— Я так и чувствовал. А поскольку состояние стремительно ухудшалось, она просто не успела раскусить его гнусную махинацию.

— Какой же подонок, — процедила я. — Почему нельзя было уступить хоть в этом? Почему мне пришлось похищать чертов дом только ради того, чтобы исполнить бабулину волю?