— Прошлым вечером у вас кто-то был...

— Ах да, моя племянница. Она заставила проветрить дом, раз выдался такой чудесный вечер. Теперь мне гораздо лучше.

— Верно. Вы обычно не открываете окна, но я случайно заметила, что они распахнуты, и... В общем, увидела фотографию бабули. Моей бабушки. В вашем доме.

— Ох.

— Она висела на стене. Словно член семьи.

Мистер Бьюфорд опешил, застигнутый врасплох, но в конце концов обреченно опустил плечи.

— Тебе лучше зайти. Предстоит долгий разговор.

Обстановка внутри напоминала собственный дом, за исключением развешанных повсюду фотографий. Взгляд моментально выцепил снимок бабули.

— Сделать кофе? — предложил он.

— Спасибо, не нужно.

— Точно? Наверняка ты больше никогда мне этого не позволишь.

— Как знать. Разве что выяснится, что вы маньяк с топором. И в таком случае я, пожалуй, сама пришла на верную смерть.

— Нет, все совершенно иначе.

Нахмурившись, я вновь устремила взгляд на фото. Снимок оказался старым, сделанным во времена ее молодости.

— Обожаю этот портрет, — признался мистер Бьюфорд. — Сам фотографировал.

— Сами?

— Она тогда только-только купила дом. Я попросил разрешения сделать снимок. Так мы и познакомились.

— Значит, вы дружили.

Он улыбнулся.

— Она значила для меня куда больше. Гораздо больше. Я любил ее.

Я резко обернулась.

— Вы мой дедушка?

Этого просто не могло быть. Тот человек ушел, превратив сердце бабули в камень. Она и раньше недолюбливала мужчин, но после предательства стало только хуже.

Если он все это время находился рядом, прямо под носом, почему она молчала?

Мистер Бьюфорд покачал головой.

— О нет. Мы никогда не состояли в браке. Я знал ее задолго до того.

— И любили?

— Она стала моей первой любовью. А я – ее.

Мои глаза округлились.

— Ее первой... Вы тот самый, о ком бабуля наотрез отказывалась говорить.

— Неудивительно, что она хранила молчание. С годами становилась все более недоверчивой, и виной тому именно я.

Не сводя с него глаз, я силилась выудить из памяти хоть крупицу бабулиных рассказов об этом человеке. В голове всплывали лишь горькие сетования на чужие предательства: на то, как в самую трудную минуту рядом никого не оказывалось.

И то, как во время разговоров ее взгляд порой задумчиво скользил за окно.

— Ч-что же между вами произошло?

— Я оказался идиотом. Непроходимым глупцом. Ее матушка меня откровенно недолюбливала: твердила, что для ее нежной девочки я слишком неотесан. Да и сам это прекрасно понимал. Поэтому разрушил все собственными руками. Как, впрочем, и всегда. Бабушка все равно позвала меня под венец – назло матери. Однако согласись я, ее бы немедленно лишили наследства. Меня об этом предупредили заранее.

— Но ведь она вас любила.

— Любила. Однако стать причиной ее изгнания из семьи я не мог. Чувство вины просто сожрало бы заживо.

— Чувство вины еще не доказывает вашу неправоту.

— Как бы я хотел понимать это в молодости, — грустно улыбнулся он. — Но тогда искренне верил, что действую исключительно ей во благо. Поэтому совершил единственный шаг, способный ее оттолкнуть: нашел другую.

— Вы ей изменили. Какой кошмар, — выдохнула я, чувствуя, как по спине ползет ледяной ужас.

— Так и есть. И раскаялся в ту же секунду. А еще сильнее пожалел о содеянном, когда матушка быстро подобрала ей нового жениха. Бабушка прислала приглашение на венчание – хотела заставить смотреть на свадьбу и мучиться. Я не пошел, но торжество устроили прямо на заднем дворе, так что все равно наблюдал за церемонией издали. Поделом мне.

— Но бабуля с ним не осталась, — возразила я. — Они развелись еще до появления на свет мамы.

— Верно. Узнав об этом, я попытался загладить вину, но в ответ услышал, что боль от расставания со мной затмила даже разрыв с супругом. Для нее я стал самым ужасным мужем на свете – при том, что мы никогда не стояли у алтаря.

— И... как же так вышло? Вы столько лет жили по соседству?

— Время немного сгладило углы, — произнес мистер Бьюфорд, тяжело опираясь на трость. — Под конец жизни мы могли разговаривать, не вцепляясь друг другу в глотки. Я бы даже рискнул назвать нас друзьями... по крайней мере, считал ее близким человеком. В редкие моменты бесед она постоянно рассказывала о тебе.

— И что именно она говорила?

— Безумно переживала, когда ее собственная дочь начала делить детей на любимчиков. Твердила, каким жизнерадостным и светлым ребенком ты росла. А я просил беречь твой внутренний свет, ни за что не давать ему угаснуть.

— Вы так сказали? О девчонке, которую даже в глаза не видели?

— Ты – ее внучка. Большего и не требовалось. А познакомившись с тобой лично, я лишь окончательно убедился в своей правоте.