Он укутал меня собой, притягивая немыслимо близко – так тесно мы не прижимались друг к другу уже несколько недель.

— Почему ты не прикасался ко мне после приступа мигрени?

— Да я только и делал, что прикасался.

— Я не в том смысле.

— А-а, — выдохнул он. — Я ждал тебя. Почитал про лекарство, увидел список побочных эффектов. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной – особенно если вспомнить, как боялась, что я потребую этого, когда сама болела.

— Ты тысячу раз повторял, как сильно этого хочешь. Зачем было ждать?

— Затем, что мне нужно твое желание.

— Я хочу. Но после того, как ты увидел меня в таком состоянии...

— Я все равно люблю тебя. В горе и в радости. В этом и заключается суть брака.

Я крепко зажмурилась, проглатывая подкативший к горлу ком, и выдавила:

— Значит, любишь?

— Да, милая. Люблю. И когда ты болеешь, и в каждое мгновение до и после.

По щеке скользнула одинокая слеза. Я ждала этого мгновения. Сама того не осознавая, но в этом и крылась истина. Именно поэтому раз за разом бралась за книги, способные подарить хотя бы жалкую крупицу того чувства, которым могла оказаться настоящая любовь.

И теперь я ее обрела. В самом деле обрела.

— Ты ведь всегда был рядом, да? — спросила я. — Прямо перед моими глазами.

— Да.

Теперь я видела все в совершенно ином свете.

Прежняя неразбериха наконец-то улеглась. Все встало на свои места: от причины покупки кольца до той спешки, с которой Леви отвез меня в больницу.

Наконец-то я все поняла.

Пора было двигаться дальше, но меня мучил еще один вопрос.

— Между нами больше нет тайн, верно?

— Насколько мне известно, нет. Но если что-нибудь вспомню, обязательно скажу.

Я кивнула, хотя в душе продолжала гадать, какие еще сюрпризы могут поджидать впереди.

— Постой, одну вспомнил.

— И какую же?

— Я не люблю помидоры.

— Что? Но ты же обещал попробовать сальсу, когда созреет урожай.

— И попробую, просто терпеть не могу этот овощ.

— Вообще-то, это фрукт.

— Сущая формальность.

— Раз уж в этом заключается страшная тайна, думаю, я смогу смириться.

— Есть и другие.

— Какие же?

— Во-первых, когда Эмма проболталась, я уже знал о твоей нелюбви к шоколадному торту. Ты упомянула об этом много лет назад на день рождения.

Я рассмеялась.

— Она придет в ярость, когда узнает. А вторая?

— Я знал, какое место для медового месяца выберет Изра. И позволил это сделать.

— Правда? Но зачем?

— Надеялся стать ближе к тебе, — признался он, крепче сжимая объятия. — И стал.

— Ах ты хитрец, — улыбнулась я. — Теперь моя очередь признаваться.

— Да?

— Кажется, я тебя люблю.

Леви замер.

— Правда?

— Да. Это переворачивает жизнь с ног на голову?

— Еще как. Причем в самом лучшем смысле.

— Завтра предстоит долгий разговор, — пробормотала я, прикрывая глаза. — Не надейся, что легко отделался. Но, кажется, теперь я смогу уснуть.

Леви согласно промычал, и вскоре дыхание выровнялось. А я наконец-то провалилась в сон.



Пробуждение в гостевой спальне выбило из колеи. Хуже того, проснулась я в полном одиночестве. Медленно перекатившись на другой бок, пощупала простыни рядом. Ткань оказалась ледяной, и, взглянув на часы, я нахмурилась. А затем тяжело вздохнула.

Время перевалило за десять. Леви наверняка уехал на работу, и хотя я понимала всю важность его дел, жизненно необходимо было поговорить.

С трудом заставив себя вылезти из постели, я медленно спустилась на первый этаж. Никаких странностей не замечала, пока в нос не ударил аппетитный запах.

Леви оказался на кухне – стряпал что-то у плиты, и я не смогла сдержать вздоха облегчения.

— Ты здесь, — вырвалось у меня.

— Разумеется. У нас остались незаконченные дела. И первым пунктом программы значится покаянный завтрак.

— Не так уж сильно тебе нужно искупать вину, — отозвалась я, но тут взгляд зацепился за выложенные на плите бекон и картофельные оладьи. — Впрочем, от завтрака не откажусь.

Я налила себе кофе, а он тем временем разложил еду по тарелкам. Леви явно старался, и от витавших ароматов так свело живот, что готова была смести все до последней крошки.

Стоило нам устроиться за обеденным столом, как я набрала в грудь воздуха, собираясь заговорить первой, но Леви опередил.

— Мне следовало признаться раньше. Прости.

— Понимаю, — кивнула я. — Признаться честно, поначалу я бы ни за что не поверила. Ты оказался прав в том, насколько сильно Келвин успел меня подчинить. Казалось, я смотрю на мир трезво, когда на деле видела лишь то, что было выгодно ему. Больше так жить не желаю. Спасибо, что не торопил.

— Прекрасно понимаю твои чувства. И мне важно, чтобы ты уяснила: любой человек, выросший в подобных условиях, чувствовал бы то же самое.