– Это реально, – настаивает Уэллс. – Клифф, Берк, Рул и я – все мы перевертыши. Клифф и я – оба медведи, а Рул и Берк – волки.

– Угу, – говорю я, медленно отступая еще на шаг. – Это потрясающе, чувак. Классная история.

– Магс, – говорит он ровным голосом. Может, это тон голоса, а может, прозвище, но я замираю. – Я говорю тебе правду. Я могу это доказать.

Я смотрю, как он начинает снимать рубашку, и выдавливаю из себя испуганный смешок.

– Если это твой способ соблазнить меня…

– Я порву свою одежду, если сначала ее не сниму, – объясняет он.

– Конечно, – говорю я, и мой голос становится высоким от волнения.

Он смотрит на меня, и я дарю ему лучшую улыбку, на которую только способна. Как только он тянется, чтобы снять рубашку, я поворачиваюсь и начинаю бежать.

Я проталкиваюсь через кусты возле его домика и бегу, руки работают, легкие и ноги уже кричат на меня, хотя я пробежала всего четверть мили. Во что, черт возьми, я ввязалась? Чертовы онлайн-знакомства. Я хочу ударить Люси по ее чопорному и правильному лицу прямо сейчас.

Я слышу рев позади себя и забываю о судороге в боку.

Я бегу быстрее, не смея оглядываться. Я не вижу хижины Берка и Хейвен, но надеюсь, что бегу в правильном направлении. Я вдыхаю воздух и кричу, когда огромный бурый медведь выбегает из-за группы деревьев прямо на моем пути.

Я резко останавливаюсь, туфли скользят по грязи, и я падаю на задницу, глаза широко открыты от страха. Медведь медленно идет ко мне, его большие лапы погружаются в грязь, и я резко прихожу в себя и начинаю отступать. Моя спина ударяется о дерево, и я в ловушке.

О боже. Вот как я умру.

Медведь останавливается передо мной, его темно-карие глаза смотрят в мои. Это его глаза выводят меня из замороженного оцепенения.

Знакомые глаза. Темно-карие, с едва заметным золотистым оттенком.

– Уэллс? – задыхаюсь я, не веря своим глазам. Медведь кивает своей большой головой.

Он садится передо мной, и мы смотрим друг на друга целых пять минут. Он не делает ни единого движения, он просто сидит тихо, пока я пытаюсь осознать тот факт, что этот медведь – тоже человек. Человек, по которому я, как ни странно, схожу с ума, который, как предполагается, мой единственный и неповторимый.

Такое чувство, что мозг сейчас взорвется. Я не могу придумать, что сказать, поэтому просто выпаливаю первое, что приходит в голову.

– Ты можешь это сделать, но не умеешь управлять микроволновкой?

Эти глаза сверкают, и, если это возможно, огромный бурый медведь выглядит так, будто он улыбается. Он ложится рядом со мной, и я нерешительно протягиваю руку, пальцы погружаются в мягкий мех. Я провожу руками по его ушам и по морде, удивляясь, как это возможно.

– «Любовные укусы», – говорю я с улыбкой. – Они для перевертышей?

Медведь Уэллса кивает головой, и я не могу сдержать смех.

– Умное название, – замечаю я, и он вздыхает, кладя голову мне на колени.

Я чувствую, что начинаю смягчаться по отношению к нему в этот момент. Он во многом противоположность мне, но пока мы сидим там, в грязи, я вижу себя с ним через пятьдесят лет. У меня миллион вопросов, но то, как этот гигантский зверь тыкается мне в руку, заставляет мое сердце таять. Я хочу знать все его секреты и рассказать ему все свои.

В конце концов он встает, и я тоже поднимаюсь на ноги, вздыхая, когда вижу грязь, покрывающую мои штаны сзади. Медведь толкает меня за руку и начинает идти, подбадривая меня идти рядом с ним обратно в хижину.

Продукты все еще в кузове грузовика, а одежда Уэллса свалена в кучу у заднего борта. Мы оба останавливаемся у машины, и я с изумлением наблюдаю, как он изменяется и снова принимает человеческий облик.

Мое лицо пылает, и я начинаю хватать несколько пакетов с едой, не обращая внимания на голого мужчину, стоящего за моей спиной и натягивающего на себя одежду.

Он протягивает руку мимо меня, хватая оставшиеся продукты, прежде чем повернуться и направиться ко входной двери.

Я оглядываюсь по сторонам, пока мы поднимаемся по ступеням, и не могу не улыбнуться. Конечно, я скучаю по своему бассейну и океану, но здесь так спокойно. Птицы щебечут на деревьях над головой, легкий ветерок развевает мои волосы по плечам.

Я следую за Уэллсом на кухню и сваливаю свои пакеты с продуктами на кухонный стол рядом с его пакетами.

– Больно? Изменяться? – спрашиваю я, когда он начинает все выгружать.

– Нет. Мой медведь – часть меня. Я чувствую его внутри себя. Он говорит мне, чего он хочет или не хочет, и мы работаем вместе. Мы – команда.

– И что это за дела с парой? – спрашиваю я, передавая ему апельсиновый сок.

– У перевертышей есть родственные души. Мы называем их истинными парами или просто парами. Ты моя так же, как Хейвен принадлежит Берку, а Хани – Клиффу.