— Ты только что сказал, что спас меня. Скорее всего, ты не получишь никакого срока за то, что защищался и спас мне жизнь. Сомневаюсь, что окружной прокурор вообще стал бы этим заниматься.

Он кивнул и опустил взгляд.

— Я не думал об этом в таком ключе.

Она не поверила ему. Он был слишком умён, чтобы не додуматься до такого.

— Они были моими друзьями, — сказал он через мгновение. — Пара, за убийство которой я был осуждён. Они были друзьями, а я провёл почти дюжину лет в тюрьме, в то время как человек, который на самом деле убил их, разгуливал на свободе. Они заслуживают лучшего.

Он был хорош.

— Ты знаешь, кто это сделал?

Он сел и вытер воображаемую грязь на ладони.

— Да.

— Ты сказал своему адвокату?

— Нет. Тогда я не знал. Теперь знаю.

— Почему бы просто не позаботиться о нем?

— Слишком просто. Я хочу, чтобы он был внутри. Я хочу, чтобы он боялся за свою жизнь каждый божий день, пока жив.

— Как ты?

Он насмешливо хмыкнул.

— Вряд ли, но дело не в этом. Большинство людей не преуспевают здесь так, как я.

— Ты её отец?

Вопрос вырвался сам собой, прежде чем она успела его остановить. Она не знала, чему верить в этот момент. Даже если он действительно знал все, что утверждал, он все равно мог быть причастен к её похищению. Возможно, план сорвался, и они с Кубриком поссорились. В этом было гораздо больше смысла, чем в том, что он галопом помчался к ней на помощь.

Он бросил на нее косой взгляд. Если её вопрос и удивил его, то он этого не показал.

— Нет, — тихо сказал он.

Не то чтобы он сказал ей, если бы это было так.

— Скажи мне, кто это, и, даю слово, я сделаю все, что в моих силах, чтобы твой приговор был отменен.

— Боюсь, я не могу этого сделать, цветущая яблонька. У меня должно быть что-то, чем можно торговаться.

— Ты имеешь в виду что-то, что можно держать у меня перед носом.

— Не совсем

— Даже если бы это было возможно, даже если бы я нашла доказательства, необходимые для возобновления дела, потребовались бы годы, чтобы добиться отмены твоего приговора.

— Я же сказал, что полностью верю в тебя.

Сан смотрела, как он потирает большим пальцем ладонь, и звон металлических наручников не был похож на звон металлических цепей, которые она носила пять дней, когда ей было семнадцать. Ее цепи были тяжелее. Звук был глубже. Они эхом отражались от стен тёмного сарая. Но звук все равно был похож.

Она вынырнула из воспоминаний и решила провести еще один тест. — Чей это был нож?

— Прости?

— Нож, которым ты убил Кубрика. Чей он был?

— Мой.

— Так вот как ты перерезал мои верёвки?

Он некоторое время изучал её, вероятно, уловив, что она снова испытывает его, и ответил:

— Я не помню. Но я отдам его тебе, как только меня переведут. Еще больший стимул, чтобы меня перевели.

Должно быть, он не знал об идентификационном браслете. Ей было интересно, как он объяснит, что Кубрик сжимал в руке браслет с именем Леви, но эта маленькая улика не была общеизвестной, и она не хотела его предупреждать.

Она могла придумать только еще один тест. Еще одна улика, которая могла бы доказать, что он действительно был её спасителем. Она встала, обошла стол и прислонилась к нему.

Уинн настороженно отстранился от нее.

— Давненько я не видел так близко такого тела, как твоё, цветущая яблонька.

— Могу я взглянуть на твои руки?

Через мгновение он едва заметно кивнул.

Она потянулась вниз и подняла его правую руку, чтобы осмотреть ладонь, которую он потирал. Наручники, прикреплённые к поясу на талии, позволили ей приподнять её лишь на некоторое расстояние, но она смогла увидеть его запястье.

Она мало что помнила о той ночи, но запомнила кровь, сочившуюся из глубокой раны на запястье её спасителя, когда он подносил бутылку с водой к её рту. Тёмная струйка была густой и пульсирующей, а его рука дрожала, словно во время борьбы была задета вена.

— Думаешь, эти охранники смогут обеспечить твою безопасность? — спросил он, мягко предупредив её.

Не обращая внимания на пустую угрозу, она провела пальцами по внутренней стороне сначала его правого запястья, потом левого. Ничего. Только небольшой шрам на внутренней стороне предплечья.

Либо она что-то не так запомнила, либо Уинн Равиндер действительно лгал. Но если это так, откуда он так много знает о её похищении? О той ночи? О её спасении?

Ей нужно было прекратить все эти вопросы и просто проверить ДНК. Это дало бы ей окончательный ответ и гораздо больше возможностей для работы. Все-таки братья Кубрик не были альтруистами. Зачем ему признаваться в преступлении, которого он не совершал, и на следующем дыхании требовать оправдания за другое преступление, которого он поклялся не совершать?