Я смотрел, как темная дорога разворачивается впереди. Наблюдал, как небо постепенно светлеет от черного к серому и приобретает странную предрассветную синеву.

Мы прибыли в Нью-Йорк около шести утра. Город только просыпался, и летним утром я видел, как бегуны трусцой проходили мимо открывающихся кофеен, кивая дворникам. Обычные люди, живущие обычной жизнью, совершенно не подозревающие о том, что в волшебном скрытом мире только что произошла масштабная битва в Массачусетсе, в результате которой погиб Туз Пик, а многовековые сделки были расторгнуты.

Везучие ублюдки, правда.

Девятка заехала в гараж рядом с квартирой Сьюзен. Заглушил двигатель. Сидела, положив руки на руль.

Телефон Дэвида зазвонил. Затем зазвонил снова. Затем начал звонить.

— Алло?

Пауза.

— Да, мы вернулись. Мы… что? Сейчас? Но мы даже не… Я понимаю. Да. Понял. Мы будем на месте через десять минут. — Он повесил трубку и посмотрел на нас.— Миранда созвала экстренное заседание Совета, — сказал он. — Вас ждут в Брайант-парке. Немедленно.

— Зачем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Новак мертв, — прошептал Дэвид. — Это значит, что Король переходит в Туза. А Валет в Короля. А это значит…— Он посмотрел на меня. Потом на Девятку.— Повышение, — сказал он. — Прямо сейчас. Этим утром. Пока никто не успел усомниться в этом.

Ой.

Вот черт.

Я вот-вот должен был стать Пиковым Королем.

А Девятка вот-вот должна была стать Дамой.

И пророчества снова сбывались. 

 33. ПИКОВЫЙ КОРОЛЬ

Брайант-парк выглядел почти умиротворенно. Что, конечно же, было полной ложью, потому что Брайант-парк был штаб-квартирой Американской колоды, построенной на основе многослойных магических оберегов, многовековых политических интриг и как минимум трех покушений на убийство, о которых мне было известно. Но в утреннем свете, когда деревья стояли неподвижно, фонтан не шумел, а большая часть Нью-Йорка еще спала, он был почти неотличим от обычного парка. Если прищуриться. И не обращать внимания на магию.

Вход был там же, где и всегда, у той самой стены, у которой я проходил церемонию восстановления в правах, у той самой стены, у которой я вызвал Тристана на дуэль. Для обычных людей это была просто стена. Для тех, кто обладал магическим зрением, это был вход в штаб-квартиру Американской Колоды. Я вытащила свою игральную карту. С нее на меня смотрело мое лицо, и на мгновение мне показалось, что оно тоже выглядит усталым и растерянным и уж точно не готово к такой ответственности. Но, конечно же, это было не так. На ней было мое изображение с того момента, как мне вернули должность, блестящий смокинг фокусника и все такое.

Я прижал карту к стене. Протиснул внутрь. Почувствовал, как карта впиталась в кирпичную кладку, как заварной крем. Последовал за ней.

В моих ушах раздался знакомый свист, и вспышка, к которой я был готов на этот раз, а затем я оказался в вестибюле.

Мраморный пол, на котором были выложены четыре игровые масти, смотрел на меня снизу вверх; это был тот самый вестибюль, где я впервые встретил Джонатана несколько недель назад. Там он представился как Бубновый туз. Там, где стояли его афганские борзые: Любовь Санлайта и Тиара, а также Соден Кинг Леонида из Санлайта, питомниковые клички, более известные как Тина и Лео.

Когда я был таким чертовски наивным, что не понял, что он был тем самым Джокером, который убил мою мать.

Райдер, сказал он, представляя меня. Давненько мы не виделись.

Да, черт возьми, прошло немало времени, ублюдок. Как я мог этого не заметить? Неужели эта булавка для галстука с надписью «фильтр восприятия правды» настоящая? Или это способ скрыть его магию фейри? Раздался лязг, словно кто-то отодвигал большие металлические засовы, возвращая меня в реальность. Я посмотрел вперед, где в вестибюле медленно открывалась гигантская трехметровая дверь, ведущая в зал с амфитеатром.

Мы с Девяткой вошли внутрь. Зал с амфитеатром был в точности таким, каким я его помнил. Полукруглый. Шесть секций, как кусочки пирога, четыре масти плюс две дополнительные секции для свидетелей или гостей. Многоярусные сиденья. Все внимание было приковано к центру зала, где я стоял во время своего восстановления в правах.

Там я стоял, когда они решали, оставить меня в живых или убить.