Пол стремительно несся ему навстречу. В слепом ужасе он попытался развернуться и ухватиться за стену, что означало вскинуть руки, а это, в свою очередь, привело к тому, что его крылья раскрылись, и падение значительно замедлилось.

…О.

Теперь его руки были его крыльями. Он обнимал воздух, который ощущался почти как вода.

Он экспериментально взмахнул ими, и пол перестал приближаться. Это было хорошо. Это было просто чудесно. Было бы ужасно бесславно прожить так долго, а потом разбиться насмерть, имея крылья.

Еще несколько взмахов, и Астарион начал осваиваться. Воздух действительно был похож на воду: упругий, но полный сквозняков, течений и случайных завихрений. Восходящий поток подбросил его пугающе близко к своду пещеры. Он заложил вираж, даже не задумываясь об этом — просто опустил одно крыло и, описав дугу, ушел вниз.

Это было потрясающе. Хватка гравитации внезапно ослабла. Это было не похоже на скалолазание, где ты мог сорваться в любой момент; это было скорее похоже на плавание, только без необходимости задерживать дыхание.

Это было… весело.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал абсолютно невинное веселье. Возможно, это было еще до того, как он переехал во Врата Балдура. Астарион наслаждался многими вещами — он любил прикосновение шелка и мягкое скольжение хорошего вина по языку; он часто бывал доволен, забавлялся, самодовольно ухмылялся, а порой даже торжествовал, — но что такое веселье, он искренне забыл.

Я передумал. Когда я стану истинным вампиром, буду превращаться в летучую мышь постоянно.

Его радостный писк выхватил в воздухе неподалеку какую-то точку. Мотылек, отстраненно подумал он, пикируя к нему.

Астарион уже выплевывал бумажные крылышки, прежде чем осознал, что вообще происходит. На вкус это было чем-то средним между пудингом и арахисом. Никакой настоящей крови, но он усвоил этот урок еще много лет назад, поедая тараканов под до странности благосклонным взглядом Гоуди.

«Доверься летучей мыши», и, судя по всему, в итоге будешь жрать жуков. Предупреждение друида о том, что не стоит чувствовать себя слишком комфортно, всплыло в памяти, и Астарион напомнил себе, что у него есть дела. Меньше всего ему хотелось пересидеть отведенное время и внезапно превратиться в бескрылое, но невероятно красивое существо на высоте пятидесяти футов. За этим последовало бы быстрое превращение в невероятно красивую лепешку.

Магическая сфера тьмы не была рассчитана на то, чтобы глушить звуки — именно это было одной из причин, по которой друид назвал форму летучей мыши идеальным решением. Астарион по спирали спускался к центральной площади, внезапно получив возможность различать детали. Три каменные плиты были выстроены буквой «П», по обоим концам стояли громоздкие скелеты-охранники. В средней плите была вырезана неглубокая чаша, наполовину заполненная жидкостью.

Приземление оказалось делом непростым. Если он оставлял крылья распахнутыми, то переходил в планирование; если прижимал их к телу — падал камнем. Его ноги тоже не были приспособлены для амортизации удара. Доверять летучей мыши здесь было бесполезно, потому что мышь не хотела приземляться на плоскую поверхность; она хотела повиснуть вниз головой.

Он сделал три безуспешных захода, прежде чем в конце концов просто не выбросил себя из воздуха прямо на алтарь. Он ударился под неудачным углом, перекувырнулся и, перелетев через задний край алтаря, шмякнулся на каменный пол, изрядно оглушив сам себя.

Ай, подумал он. Голова гудела.

Белая летучая мышь осторожно вытянула сначала одно крыло, потом другое. Вроде бы ничего не сломано. Правда, шерсть была безнадежно взлохмачена. Он тщательно зализал ее на место, изогнувшись, чтобы достать до спины, которая была покрыта пылью. Какая досада. К счастью, когти на задних лапках работали как крошечные грабли, так что ему оставалось лишь закинуть лапку за спину и вычесать пыль.

Должен ли он был что-то сделать? У него было смутное, назойливое чувство, что он о чем-то забыл. Может быть, о крыльях? Перепонки следовало вылизывать тщательно и часто. Даже крошечная соринка могла привести к разрывам, которые повлияли бы на полет.

Но назойливое чувство не отступало. Может, он голоден? Нет, он только что съел здоровенного мотылька.

Может, мотылек оказался несвежим?

Белая летучая мышь как раз решила, что ее проблема заключается в расстройстве желудка на почве мотыльков, когда заклинание полиморфа развеялось, и Астарион обнаружил, что лежит на животе рядом с алтарем, закинув одну ногу за голову, а его язык застрял между пальцами руки.

Его первой связной мыслью, когда он осторожно опускал ногу, пока таз не переломился пополам, было: какое счастье, что Вайолет сейчас его не видит.

Его второй мыслью было, что когда он снова увидит этого друида, то задушит его голыми руками. Я передумал. Я не хочу быть летучей мышью, или даже котом. Я вообще никем не хочу быть, кроме самого себя. Как матушка это терпела?