Астарион опустил взгляд на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Он защитно прижимал левую руку к груди, растирая костяшки правой.

— Нет, — тихо сказал он. — Не замечал.

Он опустил руки, внезапно ощущая их слишком остро.

Белые глаза смотрели на него с серьезностью. Астарион опустился на голый матрас и услышал, как собственный голос — словно издалека — произносит:

— Это было вскоре после того, как он меня обратил. Он сказал, что я должен знать, каково это, чтобы не быть неосторожным. Он надел тяжелые кожаные перчатки, как у сокольничих, и отдернул портьеры так, чтобы в комнату падал один-единственный луч. А потом он схватил меня за запястье и сунул мою руку под свет. Кожа сгорела и превратилась в пепел. Я смотрел, как маленькие черные хлопья осыпаются на пол…

Ден Суриэль протянул руку и сжал плечо Астариона. Вампирское отродье вздрогнуло, а затем заставило свой голос звучать непринужденно.

— Разумеется, я вопил как резаный. Но, справедливости ради, с тех пор я ни разу не проявлял неосторожности по отношению к солнцу.

— Это чудовищно. Мне жаль.

Астарион пожал плечами. Рука на его плече была теплой даже сквозь ткань рубашки. Обычно он не терпел прикосновений, но в этом тепле было что-то почти безличное — словно паладин был огнем в очаге, а он просто грелся рядом. Огонь горел бы для любого, кто в нем нуждался. Астарион чувствовал на коже мужчины запах собственного мыла — розмарин и бергамот, — а под ним — пряный аромат крови аасимара.

— Когда ты сказал, что хочешь жить, чтобы всё это имело смысл, я не совсем понял. Теперь, учитывая это и то, что ты рассказал о склепе, думаю, я начинаю немного понимать. — Ден Суриэль коротко сжал плечо Астариона, затем убрал руку и направился к своей кровати на другой стороне комнаты.

Астарион забрался под свою кровать, в гнездо из одеял, которое сам же и соорудил. Там было не так уж и неудобно. По сравнению, скажем, с каменным полом псарни Гоуди — просто роскошно. А еще снизу, с кухни, шло тепло, и не было ни единой причины, по которой Астариону должно было стать холодно, словно он отошел от огня. Абсолютно ни единой.

***

— Я это ненавижу, — заявил Астарион. — Я ненавижу всё это, я ненавижу весь этот план, я ненавижу Лиф за то, что она его придумала, я ненавижу тебя, я ненавижу эту нежить, я ненавижу этого друида, и к богу Маску я тоже не испытываю ни малейшей симпатии.

К несчастью, наружу вырвался лишь возбужденный, почти механический писк.

— Прости, — произнес ден Суриэль, поглаживая Астариона под подбородком кончиком пальца. — Я не говорю по-летучемышиному.

— Я сказал, что ненавижу тебя. Вообще-то… нет, погоди, продолжай. Это просто чудесно. — Астарион вытянул шею, чтобы аасимар мог почесать под ней.

Боги, почему я раньше не задумывался о преимуществах наличия шерсти? Хотя я предпочел бы быть котом. Или, возможно, горностаем. А не крылатой мышью.

Когда Лиф изложила свой план, Астарион был настроен скептически, но вынужден был признать, что это лучше всего, что приходило в голову ему самому. У плана даже был умеренный шанс на успех. Ден Суриэль не мог не заметить, что план предоставлял Астариону прекрасную возможность просто сбежать, но не стал возражать.

Он что, надеется, что я сбегу, и это будет не его вина? Думает, бог не осудит его, если его одурачит хитрый вампир? Это бы его не удивило. Ден Суриэль был подозрительно притихшим с момента их пробуждения, и Астарион несколько раз ловил на себе его взгляды — с выражением человека, пытающегося взломать сложный замок.

Они съели то ли ранний ужин, то ли очень поздний завтрак и отправились к речным ступеням, где их уже ждали люди Лиф. На пути им не встретилось нежити, хотя Астарион нашел и обезвредил довольно примитивную систему растяжек — такую, какую мог бы соорудить по приказу скелет. А затем они добрались до первой промежуточной точки, и пришло время приводить план в действие.

Быть полиморфированным оказалось не так уж плохо. Он достаточно часто видел, как его мать принимает дикий облик, чтобы не переживать из-за самого процесса. Он просто не ожидал, что его мозг будет ощущаться таким… сплющенным. Мысли текли вяло и казались странно далекими — совсем как после хорошего сеанса пыток.

— Никогда не думал, что летучие мыши такие милые, — заметил ден Суриэль.

— Я откушу тебе пальцы, ты, гигантский небесный ублюдок.

— Могу я предложить вам поторопиться? — сказал друид, которого Астарион в данный момент ненавидел. — Заклинание длится всего час.

— Ты понимаешь, что он говорит? — Голос паладина прогремел как раскат грома. Девять Преисподних, почему они все такие громкие?

— Для этого мне пришлось бы сотворить «Разговор с животными», а я полагаю, вы бы предпочли, чтобы я сосредоточился на том, чтобы ваш друг не превратился обратно в самый неподходящий момент. В полете, например.