С того места, где он стоял, змея казалась косоглазой. Вероятно, это было лишь повреждение резьбы, но с высунутым языком морда выглядела отчетливо глуповато.

Ден Суриэль, не смутившись, отломил кусок путевого хлебца и положил в нишу, затем насыпал сверху горсть соли. Следом появился огарок свечи.

— Я приношу этот дар по доброй воле, Древний, — произнес он, зажигая свечу. Его голос звучал спокойно и абсолютно естественно. — Если у тебя есть благословение, прошу, даруй его. Если нет, я прошу лишь о том, чтобы ты продолжал существовать.

Астарион как раз придумывал витиеватую шутку про змей и стояние на коленях, когда пламя свечи дрогнуло, и что-то произошло.

Это не было чем-то плохим. Или хорошим. Честно говоря, это вообще мало на что было похоже, за исключением того, что в коридоре было два человека, а на одно короткое мгновение их стало три. Третий был невидимым и безмолвным, но Астарион всё равно ощутил его присутствие — мимолетное, как вспышка, — сопровождавшееся запахом, таким слабым, что он мог бы сойти за призрак благовоний.

Едва ли это можно было назвать чудом. Так, чудушком. А еще это вызвало у Астариона приступ иррациональной ярости.

После того, как меня обратили, я стоял на коленях перед любым богом, который, как мне казалось, мог меня выслушать, и молил о помощи. Ни один не ответил. Ни один даже не взглянул в мою сторону. А этот твердолобый, обросший мышцами ублюдок со своей искренностью и верой просто берет и мимоходом взывает к богу, которого уже почти не существует?

Он резко развернулся и зашагал прочь, к речным ступеням. Как и у старого бога, в нем не было силы веры, ему нечего было даровать. Всё, что у него осталось, всё, что у него было на протяжении долгих лет, — это лишь способность существовать.

— Так. — Астарион кивнул, когда ден Суриэль присоединился к нему на вершине речных ступеней. Вместе они посмотрели на Чионтар, который изо всех сил старался изображать из себя море. — Есть кое-кто, кто, как я полагаю, может нам помочь.

— Ты уверен, что всё еще хочешь вернуться туда, вниз?

— У меня ведь нет особого выбора, не так ли? — Астарион положил руки на перила. Был еще ранний вечер, и улицы полнились людьми, возвращающимися с работы и рассаживающимися по кафе. Запах готовящейся еды наполнял воздух, временно перебивая речной аромат солоноватой воды и дохлой рыбы. — Разумеется, ты волен уйти. Я тебя не держу.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

Астарион пожал плечами. Он бы не стал предлагать, если бы думал, что аасимар согласится. В качестве союзника против нежити паладин был идеальным вариантом, а в качестве подарка для Касадора, на случай, если их нападение провалится… что ж, не зря он был так дьявольски доволен собой, даже несмотря на то, что был перепачкан, покрыт пылью и отчаянно нуждался в ванне.

— В таком случае, нам нужно наведаться в одно место, где я веду дела. В место, которое, скажем так, обычно не жалует паладинов. — Он оглядел помятую броню ден Суриэля и нахмурился. — Как думаешь, сможешь выглядеть незаметно?

— Во мне шесть с половиной футов роста, я отливаю золотом и свечусь.

Возразить на это было решительно нечего. Прохожие разглядывали аасимара с нескрываемым интересом. Во Вратах Балдура люди обычно удостаивали вас таким вниманием, только если вы были гвоздем программы на публичном повешении.

— У тебя есть плащ? — спросил Астарион. Возможно, если ден Суриэль низко натянет капюшон и ни с кем не будет разговаривать…

— Да, конечно. — Паладин порылся в своей бездонной сумке и выудил на свет отрез ткани. Плащ действительно был с капюшоном. А еще он был ослепительно-белым, и на нем красовался серебряный барсук, вышитый металлической нитью.

— Убери это. Надеюсь, твой портной понес заслуженное наказание за свои преступления. — Астарион потер виски. — Я что-нибудь придумаю.

Два часа спустя, изрядно поторговавшись, они свернули на одну неприметную улочку в Нижнем городе. Путь должен был занять куда меньше времени, но ден Суриэль то и дело останавливался, чтобы подать милостыню нищим. Во Вратах Балдура попрошайничество считалось респектабельной профессией, в которой поощрялась изобретательность, поэтому Астарион ничуть не удивился, заметив вокруг знакомые лица и до боли знакомые руки с мисками для подаяния.

— У вас тут поразительно много прокаженных, — неодобрительно заметил аасимар.

— Нет, у нас нормальное количество, и все они живут в колонии сразу за городом. А это Пег-в-Пятнышко, и она делает это с помощью сухой овсянки и бинтов.

— Но мы же прошли уже мимо четверых на протяжении всего двух кварталов!

— А еще она очень быстро бегает. — Астарион возвысил голос: — Хватит, Пег, ты и так уже обкорнала эту овцу догола. — Воровскими жестами он добавил: Цель со мной.

Пег-в-Пятнышко усмехнулась, обнажив пеньки сломанных зубов.

— Девушку нельзя винить за попытку, верно? — Она почесала перебинтованную шею, незаметно сложив пальцы в ответный жест: Удачной охоты, брат.