— Значит, ты отказался? — спросил ден Суриэль.

— Я попытался. — Астарион издал тихий, горький смешок. — Думал, что нашел лазейку. Мне было приказано привести его во дворец. Пока я сам не возвращался, это не шло в счет. Я сказал ему уехать из города, сказал, что здесь небезопасно, но он возомнил, что влюблен в меня. — Астарион покачал головой. — Оказалось, повелители вампиров любят лазейки еще меньше, чем боги. Можешь догадаться, что было дальше.

— Но ты всё же попытался.

— От чего мне не стало ни капли легче.

Астарион не столько был влюблен в Себастьяна, сколько в то, что тот собой олицетворял. Когда-то он и сам был молод и невинен. Даже тогда он понимал, что это иррационально, и всё же чувствовал: если он сможет спасти этого одного глупого мальчишку, он каким-то образом сможет спасти и себя.

Тогда он был отродьем всего одно десятилетие. Ему казалось, он знает, насколько всё может быть плохо. В этом отношении он был таким же наивным, как Себастьян.

Астарион встряхнул камзол и схватил свой заплечный мешок, внезапно почувствовав отвращение к самому себе за то, что вообще заговорил о склепе. Он использовал свое тело для соблазнения жертв больше раз, чем мог сосчитать. Это больше не вызывало у него никаких особых эмоций. Однако изливать душу ден Суриэлю — это ощущалось иначе. Единственное, до чего Касадор не мог добраться, — это его воспоминания, и тем не менее, вот он, Астарион, использует их, чтобы манипулировать человеком к вящей выгоде Касадора. Было чувство, словно он распродает свою душу по кусочкам.

— Идем. На улице стемнело.

Он уже выбрался из лаза, когда услышал слова ден Суриэля:

— Даже если мы терпим неудачу, я должен верить, что сами попытки имеют значение, и мир становится от этого чуточку лучше.

Это было до тошноты в стиле паладинов. Астарион закатил глаза. Но самым худшим — абсолютно худшим — было то, что, против своей воли, он действительно почувствовал себя от этих слов капельку лучше.

Он направился к речной двери, но остановился, когда ден Суриэль окликнул его по имени. Этот голос, похожий на золотистый гравий, делал со слогами нечто такое, что било прямо в пах Астариону — и, чуть более окольным путем, в мозг.

— Секундочку, если позволишь. — Ден Суриэль поднял руку. — За вон той стеной что-то есть. Я заметил это, когда мы только вошли.

Астарион проследил за его взглядом к одной из многочисленных стен, разобранных на кирпичи. За ней скрывался полуразвалившийся угол старых городских руин — камни были настолько древними и выкрошившимися, что даже обитатели Врат Балдура не нашли им применения.

— Вон там, в проломе. Могу поклясться, я что-то вижу.

— Мой дорогой паладин, мы в канализации. Лучшее, что можно найти здесь в дыре, — это живые крысы. Всё остальное — еще хуже.

Ден Суриэль проигнорировал его, осторожно пролезая через пролом в кирпичной кладке. Астарион подавил вздох. Не будь этот человек настолько потенциально полезен…

— Вот. Я так и думал. — Ден Суриэль отстранился, чтобы Астарион мог заглянуть внутрь. — Не узнаешь форму? Это алтарь.

— Алтарь? Кому? Богу водостоков?

— Не уверен. Но зла от него не исходит. — Ден Суриэль скинул мешок и опустился на колени, расчищая пыль руками.

— Вряд ли бог водостоков оказался бы злым. Возможно, трикстером. — Астарион задумался. — Хотя мне вот приходит на ум, что жрец, способный исцелять трубы наложением рук, мгновенно сколотил бы состояние за гранью алчных грез. Очевидно, ты выбрал не ту специализацию.

Ден Суриэль хмыкнул, но продолжил расчистку. Теперь, когда часть обвалившегося камня была убрана, Астарион разглядел нишу и нечто, что давным-давно могло быть небольшой купелью. Он был поражен тем, что паладин вообще это заметил, но, возможно, если ты слуга божественного, у тебя развивается чутье на подобные вещи.

— Он здесь уже очень давно, — сказал ден Суриэль, проводя пальцами по истертой резьбе. — Не узнаю это божество.

— Похоже на змею. Змеиные боги редко предвещают что-то хорошее.

— Верно, но не всегда. Столетия назад змеи считались символом исцеления. А этой резьбе как минимум столько же. — Ден Суриэль сел на корточки. — Думаю, это местный мелкий божок. Возможно, забытый аспект какого-то более крупного божества.

— Восхитительно. Сегодня мы совершили прорыв в археологии. Мы можем идти?

— Минутку. — Аасимар сунул руку в свою бездонную сумку, порылся в ней секунду-другую и извлек несколько предметов.

Астарион закатил глаза и привалился к стене. Девять Преисподних, почему именно паладин? Да, они хороши в сокрушении нежити, но потом им непременно нужно подружиться с каждым забытым клочком божества отсюда и до самой Бездны. Даже со змеями — если это вообще змея, а не червяк, не шнурок для ботинок и не символическое олицетворение смерти для каждого, кто на нее посмотрит.