— О, мне нравится, как это звучит. — Астарион улыбнулся ему снизу вверх, пытаясь игнорировать то, как бешено колотится его собственное сердце. — Куда приятнее, чем «отродье».

Хватка ден Суриэля на его запястьях стала жёстче, латные рукавицы впились в кожу.

— Я должен убить тебя прямо сейчас.

— Вероятно. — Он приподнял голову, пока их носы почти не соприкоснулись. — Но, конечно, ты ведь поклялся защищать меня ценой своей жизни и души.

Паладин резко отшатнулся. Милая, добрая Тимора, я беру назад все гадости, которые когда-либо о тебе думал. Астарион развил успех, проведя языком по пересохшим губам.

— Всё, что тебе нужно сделать… это нарушить своё слово.

Паладин выругался и отскочил назад. Астарион успел заметить на его лице неподдельный ужас, прежде чем тот оказался на другой стороне коридора. Интересно.

— Вот почему ты хотел, чтобы я поклялся, — с горечью произнес ден Суриэль.

Астарион сел, потирая запястья.

— Можешь меня винить? Запертый в одной камере с заклятым убийцей нежити? Разумеется, я хотел получить хоть какую-то страховку.

Паладин издал короткий, лишенный всякого веселья смешок.

— Ты не понимаешь. Ты уже уничтожил меня, вампир.

— Как по мне, ты выглядишь довольно-таки неуничтоженным.

На самом деле, Астарион находил, что тот выглядит весьма привлекательно. Эти скулы делали даже отчаяние сексуальным. Он подпер подбородок рукой и полюбовался представшей перед ним картиной: тем, как сжались эти полные губы, намёком на решимость в его безысходности.

Я мог бы провести его так через весь город, и каждая дева в радиусе трёх миль сбежалась бы, предлагая утереть его измученный лоб. Боги, да я мог бы брать плату за просмотр.

— Я не могу позволить одному из твоего племени уйти живым, — мрачно сказал паладин. — Не тогда, когда я могу тебя остановить. Это нарушение обета, который я дал Ордену. Ты не должен позволять нежити расхаживать на свободе. Но я не могу убить тебя, иначе стану клятвопреступником. Что бы я ни сделал, я нарушу клятву.

— Да-да, какой кошмар. — Астарион поднялся на ноги. — Ты уверен, что хочешь обсуждать это посреди коридора, который в любой момент может затопить армия скелетов?

— По крайней мере, если они меня убьют, я умру с нетронутыми обетами.

Астарион сказал себе, что не станет душить паладина.

— Ты еще не нарушил свои обеты. Возможно, выход всё-таки есть.

В конце концов, Астарион был почти уверен, что ден Суриэль согласился сдвинуться с места только потому, что паладин не хотел отпускать его одного. Он подождал, пока ден Суриэль проберется через пролом в стене рядом с охранным заклятием, а затем отвернулся. Он кожей чувствовал, как эти бледные глаза буравят его затылок, пока они торопливо шли по извилистым коридорам.

Наконец, он нашел укромную комнату, наполовину скрытую обвалом, и знаком велел ден Суриэлю войти. Паладин занял позицию у входа, подобрал небольшой осколок камня и пробормотал единственное слово. Камень начал светиться мягким белым светом. Он бросил его в центр комнаты, где тот упал к ногам Астариона.

Вампирское отродье и рыцарь молча изучали друг друга. Без тошнотворного зеленого освещения пещеры кожа аасимара казалась еще более золотистой, чем ожидал Астарион, с медными полутонами, которых он никогда не видел ни у эльфов, ни у людей. Россыпь отметин на его скулах поблескивала, как металл.

Он ничего не сказал о глазах Астариона. Возможно, когда твои собственные — сплошная белизна, ты учишься не судить других.

Итак, как бы это разыграть? За более чем сто лет ему еще ни разу не приходилось очаровывать жертву, которая знала, что он нежить. Обычно с паладином всё было бы проще простого — скажи, что видел, как кто-то пнул щенка в парке, и тебе пришлось бы бежать, чтобы за ним поспеть. Но в отсутствие щенка…

Его осенило. Астариону захотелось взвизгнуть от восторга, но он сохранил серьезное выражение лица.

— Не знаю, как ты, — сказал он, садясь, — а я просто вымотан.

Ден Суриэль стоял достаточно долго, чтобы Астарион начал задаваться вопросом, не отказывается ли этот человек демонстрировать хоть какое-то сходство с вампирским отродьем, но в конце концов он опустился на колени. Его обнаженный меч лежал у него на коленях — весьма недвусмысленное предупреждение.

— Что ж. Теперь я понимаю, почему возложение рук не сработало. Тем хуже для меня. — Горечь в его голосе, казалось, предназначалась им обоим. — Ты сказал, что может быть выход.

— Возможно. Разумеется, я не претендую на то, чтобы знать, что на уме у твоих богов.

Прежде чем он успел продолжить, паладин поднял руку, останавливая его.

— Погоди.

— Да?

Аасимар приложил свободную руку к своему священному символу и что-то пробормотал. На Астариона накатила волна прохладного воздуха, и в горле на мгновение встал комок.

— Что это было?