— Нам сюда, — сказал Астарион, когда наваждение прошло. — Держимся ближе к стене пещеры. Это займет больше времени, но на пути будет меньше этих неприятных личностей.

В основном скелеты попадались по одному-два. Лишь когда они достигли места, которое узнал ден Суриэль, им повстречалась еще одна большая группа, стоявшая перед грубой аркой, вырубленной в камне.

— Нам туда, — сказал ден Суриэль.

Астарион огляделся. Здесь было несколько мостов, проходивших над главной улицей, но все они были настолько обветшалыми, что, вероятно, рухнули бы под его весом, не говоря уже о весе аасимара. Даже если бы он смог подобраться к группе по одному из них, максимум, что он мог сделать, — это сбрасывать камни. Выкашивать эту толпу камень за камнем можно было часами.

— Можно я пойду на прорыв? — спросил ден Суриэль. — Если у тебя нет плана получше? Ну пожалуйста?

— Далек от мысли отказывать тебе в развлечении, но…

Ден Суриэль пошел на прорыв.

— …их там очень много, — закончил Астарион. — И зачем я вообще распинаюсь? — спросил он ближайшего скелета, который склонил череп набок, а затем попытался ударить его.

Астарион выбил ему коленные чашечки, но от остальных держался подальше — на случай, если паладин снова решит поизгонять нежить. Однако на этот раз подход ден Суриэля был куда проще. Аасимар просто опустил голову, поднял щит и врезался в ряды скелетов, как пес, разгоняющий стаю кур. Поскольку у большинства из них не было оружия, эффект был поразительным.

Астарион пожалел о чем-нибудь получше кинжала. Пырять скелета — занятие бессмысленное. Он, конечно, мог бы снять один из своих чулок и засунуть туда полкирпича, но чулки были единственной вещью, которая могла пережить ночные приключения в целости и сохранности.

У одного из мертвых… еще более мертвых… скелетов, оставленных ден Суриэлем позади, обнаружилась целая бедренная кость. Астарион подобрал ее, взвесил в руке и опробовал импровизированную дубинку на затылке ближайшего черепа. Скелет рухнул на колени, а второй удар Астариона начисто снес ему голову и отправил ее в полет. Это было эффективно, хотя удовольствия и не приносило.

— Я не уверен, как к этому относиться, — сообщил он своему спутнику, проламывая еще один череп.

— О? — Аасимар сбил с ног еще одного и раздавил своими массивными сапогами. — Это почему же?

— Этому не хватает изящества. И вообще, не знаю. Бить их их же собственными костями кажется чем-то неправильным. Где-то между мастурбацией и каннибализмом.

— А. — Ден Суриэль задумчиво переломал одного через колено. — Когда-нибудь видел, как корова пьет собственное молоко?

— Нет, и я вполне мог бы прожить еще много лет, даже не задумываясь об этом, большое спасибо. — Астарион огрел очередного скелета под колено. — Но мысль примерно в том же направлении. Если бы ты сделал одну из тех шипованных дубинок, утыкал ее моими зубами, а потом размозжил бы ею мне голову, я был бы очень расстроен.

— Расстроен сильнее, чем просто от проломленной головы?

— Вполне возможно. Это оскорбляет мое чувство прекрасного.

Паладин вышвырнул последнего скелета из арки и обернулся, чтобы помахать Астариону, призывая его следовать за собой.

— А как твое чувство прекрасного относится к тому, чтобы бежать со всех ног?

— Теперь ты можешь полюбоваться изяществом моих пяток, — бросил Астарион и тут же пустился наутек.

Для человека, облаченного в такое количество лат и кольчуги, ден Суриэль развивал приличную скорость. К счастью, туннель здесь шел довольно прямо, а потолки были достаточно высокими, чтобы Астарион не беспокоился о том, как бы не расшибить лоб. Его куда больше тревожили ловушки, растяжки и внезапные ямы с кольями, но раз уж паладин пришел именно этим путем, то, надо полагать, он бы их уже нашел.

Впрочем, бежать вечно невозможно, даже если ты боишься, что за тобой гонятся мумии. Астарион сбавил шаг до трусцы, а затем и вовсе заковылял. Позади паладин делал то же самое.

Они привалились к стене. Ден Суриэль тяжело дышал. Астарион тоже — правда, скорее из чувства, что он должен это делать, чем из реальной необходимости. Он сунул руку в карман и достал фиалы, проверяя их на предмет трещин, и с облегчением нащупал лишь гладкое стекло.

Боги и дьяволы, ну и ночка. Ты проводишь десятилетия в одной и той же рутине, где нет ничего увлекательнее редких краж со взломом, а потом тебя спускают с поводка на одну ночь, и ты обнаруживаешь, что с боем вырываешься из лап культа нежити.

Он начал смеяться. Он ничего не мог с собой поделать. Вероятно, он звучал как сумасшедший, но он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Возможно, с тех самых пор, как действительно был жив.

— Эм… Петрас?

Астариону потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что он солгал о своем имени. Он стер слезы с глаз и попытался взять себя в руки.

— Да?

— А правда существует птица, которая ест ежей?