— Да пекло его знает. Я покинул сельскую местность так быстро, как только это эльфийски возможно. Там было слишком много чистого воздуха.

Это заставило ден Суриэля тоже рассмеяться, что в итоге привело к тому, что они оба сползли по стене, держась за бока.

— Это было даже не так уж и смешно, — жалобно произнес Астарион, отчего паладин засмеялся еще сильнее. — Это просто… хех… выход напряжения…

— Как сказал жрец дочери дриады.

Астарион даже не знал шутки, на которую ссылался аасимар, но это снова спровоцировало у него приступ смеха. Если бы от каждого смешка у него не кололо в ребрах, он не был уверен, что вообще смог бы остановиться.

Когда они наконец перевели дыхание, ден Суриэль вопросительно приподнял бровь.

— Уверен, что не хочешь вернуться и попытаться перебить их всех?

— Боги, в тебе и правда сидит тяга к смерти, да? — Он выпрямился. — Все люди-ласки такие?

— Барсуки. И я бы не назвал это тягой к смерти. Скорее, тягой к триумфальному финалу.

Астарион покачал головой, приходя в себя.

— Что ж, у меня нет ни того, ни другого. В любом случае, может быть, тебе повезет, и они пошлют кого-нибудь за нами.

— О, правда? — Ден Суриэль оглянулся туда, откуда они пришли.

— Лично я бы точно послал. Я бы побоялся, что ты пойдешь и расскажешь всем в своем ордене о гнезде нежити под городом.

Аасимар фыркнул.

— Нас не так уж много, и мы раскиданы по всему миру. Я и сам-то давненько не видел ни одного из наших.

— Да, но они об этом знают?

— Умен, так же как и красив, я погляжу.

— Мой дорогой паладин, ты не знаешь и половины.

— С нетерпением жду возможности это выяснить. — Ден Суриэль подмигнул ему и зашагал по туннелю. Астарион схватил его за руку. По правде говоря, это было похоже на то, как лиса хватает ломовую лошадь, но аасимар всё же остановился.

— Хотя я прекрасно понимаю, что паладины считают ловушки теми штуками, которые принято открывать лицом, смею предложить позволить мне всё же проверить путь впереди?

— Я уже проходил здесь один раз.

— Да, и наши друзья внизу, несомненно, в курсе этого факта. На их месте я бы как минимум поставил охрану.

— …Да, справедливо.

Астарион скользнул вперед по коридору, пристально изучая тени. Стены здесь обрушились в нескольких местах, а пол был усыпан щебнем. В некоторых проломах было достаточно места, чтобы там мог спрятаться враг.

Он не заметил ничего подозрительного и обернулся, чтобы помахать ден Суриэлю. Из-за слабого свечения паладина казалось, будто он стоит в своем собственном луче света. Астарион почувствовал, как у него скрутило живот.

Серьезно? Это никакие не бабочки в животе. Это смешно. Я не чувствовал бабочек с тех пор, как встретил того восхитительно застенчивого юного сорвиголову в Сильверимуне. Того, у которого через всю спину был вытатуирован невероятно впечатляющий меч.

Ден Суриэль поспешил к нему, и в животе снова затрепетало.

Может, дело не только в том, что он привлекателен. Может, дело в самой идее осквернить всю эту непреклонную добродетель.

Было трудно сказать, куда смотрят эти бледные глаза, но аасимар внезапно вскинул голову, и его губы превратились в суровую прямую линию. Астарион резко развернулся, ожидая увидеть надвигающееся на него нечто с зубами и щупальцами.

Ничего. В коридоре не было ничего, кроме пыли и осыпавшегося камня. Астарион попятился, гадая, что же увидел паладин.

Едва уловимый проблеск света сверху привлек его внимание. Он поднял голову. На потолке мерцала и угасала руна. Она была частью линии, вырезанной в камне, которая спускалась по стене и исчезала под пылью. Астарион уставился на собственные следы и на символы, едва заметные под ними.

Это были не бабочки. Трепет был вызван тем, что он стоял прямо посреди охранного заклятия.

Заклятия, которое не могли пересечь живые.

Да пошла ты, Тимора, — подумал он, как раз в тот момент, когда латная рукавица сомкнулась на его шее.

***

Астарион не впервые оказывался прижатым к земле, когда мужские руки мёртвой хваткой стискивали его запястья. И даже не в десятый раз. Однако это был первый раз, когда партнёр проделывал это, будучи закованным в латы.

— Что ты такое? — прорычал ден Суриэль, и его голос сорвался в тот самый странный звенящий регистр. — Упырь? Умертвие? Лич?

Он стоял коленями на груди Астариона, и каждый раз, когда он переносил вес, какое-нибудь из ушибленных ребер Астариона отзывалось болезненной сонатой.

— Прикуси язык. Ни у одного лича нет такой хорошей кожи.

— Ты не можешь быть вампиром, иначе уже давно бы превратился в летучую мышь.

Казалось, больше не было смысла притворяться. С некоторой нежитью, возможно, и требовались драматичные меры, но обезглавливание сработало бы на Астарионе ничуть не хуже, чем на мумиях.

— Я вампирское отродье. Я не смог бы превратиться в летучую мышь, даже если бы захотел, а я не хочу. Я ни за что не превращусь в летучую мышь.

— Дитя тьмы, — прорычал аасимар.