— Ух. Ладно, ты меня раскусила. Моя бабушка была дроу. Милейшая женщина. Потрясающе управлялась с плетью со змеиными головами. — Астарион позволил отсутствующему выражению скользнуть по лицу. — Дедушка всегда говорил, что именно это привлекло его в ней в первую очередь.

Женщина фыркнула.

— Оставь это для простаков. — Ее акцент был чистейшим говором Глубоководья, а уши выдавали эльфийскую кровь. — Я уже видела тебя раньше, иногда с клиентом. Иногда — с клиентом, которого я знаю. — Она немного опустила фонарь. — А потом я больше никогда их не вижу. Забавно, не правда ли?

Астарион напрягся. Он, вероятно, мог бы одолеть ее, и в таком тумане никто бы ничего не заметил, но все те причины, по которым он не охотился на шлюх, все еще были в силе. Я мог бы сбросить ее тело в залив. Ее бы вынесло на берег, и это выглядело бы так, словно она просто свалилась с пирса в тумане. Боги, какая пустая трата сил. Столько возни, и мне все равно нечего будет принести старику.

Он буквально чуял запах ее крови, но знал, что лучше не зацикливаться на этом. Запрет Касадора был предельно ясен: Ты не должен пить кровь разумных существ. Жертвы Астариона принадлежали исключительно вампиру-хозяину.

Он не позволил ни единой капле этих мыслей просочиться в голос, когда протянул:

— В ваших словах я звучу как опасный человек, мадам. Мне это нравится, но разве не делает это приближение ко мне… неразумным шагом?

Женщина склонила голову набок.

— Три человека знают, что я искала тебя. Если я не вернусь, они будут знать, почему.

Холодок скользнул в живот Астариона.

— И зачем, скажи на милость, ты меня искала? Если не брать в расчет мою потрясающую внешность.

— Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — Астарион улыбнулся ей, показав чуть больше клыков, чем следовало. — Моя помощь обходится недешево, моя дорогая.

Она махнула свободной рукой через плечо.

— В «Зеленом угле» пьет один человек по имени Борис. Он мнит себя моряком, но на самом деле он сын торгового капитана. Его больше не берут на корабли. Он пьяница и ублюдок.

— Звучит очаровательно.

Глаза женщины впились в него; ее явно не смущал их красный блеск.

— Он платит недостаточно для той грубости, которую себе позволяет, а становится он только грубее. В прошлую десятидневку он сломал руку Шине, а магистраты даже слушать дело не станут.

— Разумеется, не станут, — сказал Астарион. Он бы тоже не стал, когда был магистратом. Если бы иск подал богатый владелец борделя, это было бы совсем другое дело, но слово уличной шлюхи против сына купца? Чтобы хотя бы войти в двери зала суда, потребовались бы подписанные показания очевидца от главы храма Тира. — И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

Женщина из Глубоководья блаженно улыбнулась ему.

— Я хочу, чтобы ты заставил и его тоже исчезнуть.

***

Астарион слонялся возле «Зеленого угря», испытывая смесь раздражения и восхищения. Женщина аккуратно загнала его в угол, это уж точно. За более чем сто пятьдесят лет, если бы хоть кто-то действительно обратил внимание, он обязательно заметил бы бледного, красноглазого, прекрасно одетого эльфа, компания которого казалась до странности смертоносной. Он полагался на то, что никто никогда не обращает внимания. Обнаружить, что кто-то все-таки обратил, было крайне неприятно.

И от скольких еще надоедливых проблем мне придется избавляться, теперь, когда у местных уличных девок есть мое описание? Они не обязательно знали, что он вампирское отродье, но они совершенно точно знали, что он хищник.

Девять Преисподних, возможно, мне и правда придется сказать старому ублюдку, что меня засекли и нужно залечь на дно. От этой мысли по спине Астариона пробежала дрожь. Касадор держал своих отродий взаперти во Дворце Зарра, если только они не уходили на охоту. Когда тебя держат на поводке, как собаку, даже пара лишних дюймов ощущается как свобода.

Дверь «Угря» распахнулась, и наружу, шатаясь и смеясь, вывалились двое мужчин. Астарион, притаившийся на границе круга света, скользнул по ним взглядом. Ни один не подходил под описание, данное женщиной. Здоровяк, темные волосы до плеч, клочковатая борода. В ухе золотая серьга в форме дельфина, на правом запястье — родимое пятно клубничного цвета. Воняет пивом и луком.

Последнее, вероятно, относилось ко всем посетителям «Зеленого угря». Астарион снова опустился на корточки в ожидании.

Еще трое вышли и двое вошли, прежде чем Астарион остановил взгляд на своей добыче. Борис вышел, спотыкаясь, обернулся и выкрикнул что-то нечленораздельное внутрь бара. Свет на мгновение выхватил золотую серьгу в форме дельфина. Он был, наверное, дюймов на шесть выше Астариона и на фут шире в плечах, а его одежда была просто преступлением против природы.