Будь я на месте Йоусена, я бы попросил куда большего. Но, возможно, если ты находишься на самом дне иерархии, надежды на то, что тебя будут мучить чуть меньше, достаточно, чтобы купить твои услуги. Или, может быть, он планирует какую-то сложную двойную игру: украсть кровь в последний момент и… и…

И тогда Вайолет избивает его, забирает кровь и выигрывает. И я почти уверен, что он это понимает.

Астарион осознавал, что по многим меркам он был злым человеком, даже если на фоне Касадора он выглядел паладином Тира. Одно из того, что делало его лучше Касадора, — это полное отсутствие интереса к мучениям слабых. Я никогда не отрывал мухам крылья, потому что это казалось скучным. И вообще, что бы я делал с кучей мушиных крыльев? Он питал страстную обиду к Петрасу и Вайолет и лелеял изощренные фантазии о том, что когда-нибудь сделает с Касадором, многие из которых включали солнечный свет, кислоту и медленное вливание крови, чтобы поддерживать в нем жизнь.

Йоусен же был просто… здесь. Он ни разу не представлял себе пыток над гномом. Честно говоря, быть Йоусеном — уже само по себе достаточное мучение. Все остальное было бы излишеством.

— Так зачем именно ты мне нужен, чтобы попасть в эти туннели?

Йоусен бросил на него быстрый взгляд искоса.

— Мой дед был свирфнеблином. Глубинным гномом.

— Я знаю, кто такой свирф… один из этих. Какое это имеет отношение к делу?

— Он часто говорил мне, что слышит, как поет камень. — На лице Йоусена появилось холодное тоскливое выражение. — Иногда я тоже мог слышать его, немного. Хоть и перестал, с тех пор как меня обратили. — Гном протянул руку и провел пальцами по камням стены. — Теперь всё кажется мертвым, как и всё остальное.

— Да-да, мы все в муках, — раздраженно сказал Астарион. — Подожди, пока не побудешь отродьем больше сотни лет.

— Становится лучше?

— Ни капельки. Хотя ты перестаешь этого ждать, что тоже чего-то стоит. А теперь, какое отношение поющие камни имеют к крови?

— Я могу найти дорогу через туннели. Даже если я не слышу их пения, камни мне подскажут.

— Понятно.

Ну, в крайнем случае, полагаю, я могу использовать его как наживку. Хотя, если подумать, гном на удивление хорошо умеет сливаться со стенами. Возможно, в его привязанности к камню что-то есть.

Туннель закончился металлической дверью с зарешеченным окном. Казалось, ее петли должны визжать, как банши, но она двигалась бесшумно. Двое стражей-скелетов, стоявшие в стенных нишах сразу за ней, наблюдали за парой пустыми глазницами.

— Не ждите, — сказал им Астарион. Они не ответили, но они и так редко это делали.

***

Когда Астариону было семнадцать, леди Эрикиния объявила о своем намерении отправиться в путешествие.

— Ваша прапрапратетка планирует стать личом, — сказала она, — и я должна поехать и убедиться, что о ней позаботятся. — Она похлопала Астариона по рукаву своими похожими на веточки пальцами. — Скорее всего, меня не будет год или больше. Уэндин, распорядись, чтобы юный Астарион остался в городском доме, хорошо?

Уэндин чопорно поклонился от пояса.

— Простите, миледи, но в городском доме идет ремонт. Кажется, что-то с водостоками. Могу я предложить ему остановиться у сэра Лазло?

— Лазло! Этот занудный тупица. — Леди Эрикиния цокнула языком. — Все же он живет в Сильверимуне. Это сойдет, пока городской дом не будет готов. Поцелуй прабабушку, мальчик, и собирай вещи.

Астарион послушно поцеловал ее похожую на череп щеку и пошел паковать чемоданы, кипя от тайного волнения. Сильверимун! Город! Наконец-то!

***

Баджия служила ему проводником и телохранителем в дороге. Они были в пути, наверное, минут тридцать, когда Астарион тихо сказал:

— Городской дом на самом деле не ремонтируют, не так ли?

— Нет, — ответила женщина, глядя прямо перед собой. — Его продали десять лет назад, чтобы мы могли продолжать платить прислуге.

— Понятно.

Был свежий осенний день, и воздух пах древесным дымом. Под копытами лошадей хрустели листья. В ветерке, теребившем волосы Астариона, чувствовался намек на холод.

— Когда ты понял? — спросила Баджия.

Астарион провел рукой по шее своей кобылы.

— Это никогда не было чем-то одним. Просто мелочи складывались воедино. Конюшня огромна, но в ней всего четыре лошади. Большая часть дома закрыта и либо пуста, либо скрыта под чехлами от пыли. — Он взламывал замки в эти крылья и проводил много счастливых часов, исследуя их, но по мере того, как он становился старше, ему начала приходить в голову странность происходящего. — Насколько все плохо?

Баджия пожала плечами. Прошли годы, но ее кудри были такими же темными, как всегда, а в уголках ее желтовато-карих глаз не было ни морщинки.

— Достаточно плохо.