Он мутно моргнул, глядя на Петраса.

— Точно, точно. Скелеты в канализации поклонялись ей.

— А, эти, — протянула Аурелия.

— Почему вы все так это произносите?

— В канализации есть скелеты? — Петрас выглядел слегка потрясенным. Астарион нашел некоторое утешение в том факте, что хотя бы Петрас о них не знал.

— Мне пришлось вломиться в зверинец, — желчно процедила Вайолет, — и прикончить двух смотрителей и медведя.

— Только не говори мне, что ты даже не попробовала этого медведя на вкус перед уходом, — фыркнул Петрас.

— О, я попробовала. Он был просто восхитителен. Но вы не представляете, как эта тварь воняла.

— Уж не тебе говорить мне о вони. — Йоусен мрачно покачал головой. — Мне пришлось сжечь свою одежду после этого отига.

— И как тебе вообще это удалось?

— На кожевенном заводе за городом одного такого держат для утилизации отходов. Вы хоть понимаете, насколько мерзко должно вонять что-то, чтобы по сравнению с ним кожевенный завод благоухал?

Остальные отродья скривились.

— Но если серьезно, — сказала Вайолет, — даже ты не мог думать, что ему понравится кровь отига.

Йоусен пожал плечами.

— Я подумал, что он, возможно, ее никогда не пробовал. А он сам говорил, что устал от обычной крови.

— Никто настолько не устает от обычной крови.

Гном вздохнул.

— Пожалуй, ты права. — Он рассеянно почесал грудь. Астарион заметил край синяка, выглядывающий из-под его воротника — странной формы, почти как след раздвоенного копыта.

Неужели он…? Нет. Нет, эта ночь и так достаточно отвратительна, чтобы еще и представлять себе такое.

Все они сидели в молчании, уставившись в свои бокалы.

— Как думаете, он вообще сделает кого-нибудь из нас вампиром? — спросил наконец Петрас. Он пытался звучать цинично, но получилось жалобно, как у маленького мальчика, спрашивающего, вырастет ли он когда-нибудь.

— Он говорит, что сделает, — неуверенно произнесла Вайолет.

— Зачем ему это? — Астарион посмотрел на Аурелию. — Если у него есть все мы и мы делаем в точности то, что он хочет, и когда он этого хочет? На что ему сдался еще один вампир по сравнению с бессмертным рабом?

В глазах тифлинга промелькнула тень. Даже сквозь пелену вина и разочарования Астарион понимал, что она с ним согласна.

— Тогда какой смысл вообще пытаться? — с горечью спросил Петрас.

— Дорогой братец, а разве у нас есть выбор? Ты прекрасно знаешь, что бывает, если ты не подыгрываешь.

Повисло очередное молчание — более долгое и мрачное. Петрас потянулся за еще одним кубком вина.

— Всё, что находится под солнцем, в конце концов умирает, — тихо произнесла Аурелия. — И всё меняется, так или иначе.

— Это должно было прозвучать обнадеживающе? — Астарион нетвердо поднялся на ноги.

— Всего лишь наблюдение. — Тифлинг встала и задвинула стул. — Вам всем стоит пойти спать, пока вы не вырубились прямо на столе, а Дюфэ не использовал вас в качестве декорации.

— Да, мамочка, — язвительно бросил Петрас. Аурелия одарила его холодным красным взглядом, и он отвернулся, не в силах выдержать его.

Астарион подхватил последний кубок, отсалютовал ей и отправился в кровать, пока еще помнил, где ее найти.

***

Если кровь Маска и не купила ему статус вампира, то уж точно обеспечила милость хозяина. Астарион обнаружил, что его переселили в покои фаворита, по соседству с самим Касадором. Ему это совершенно не нравилось, но он притворялся, что польщен — отчасти чтобы не разозлить старика, а отчасти потому, что это до зубовного скрежета бесило Вайолет.

Когда Далирия наконец вышла из псарен Гоуди, она прихрамывала. День спустя она постучала в дверь Астариона.

— Если ты пришла извиниться, дорогая, не утруждайся, — сказал он. — Я тебе не поверю, а если бы и поверил — не простил бы, так что не вижу смысла тратить наше время.

— Вообще-то, я хотела спросить, не хочешь ли ты сломать мне ногу.

При этих словах он удивленно приподнял бровь. Далирия закатала штанину, обнажив икру, гротескно вывернутую на середине. Астарион издал звук легкого отвращения.

— Гоуди позаботился о том, чтобы она срослась именно так, — пояснила Далирия. — Теперь мне нужно сломать ее заново и вправить как следует. — Перспектива казалась ей скорее раздражающей, нежели пугающей. — В любом случае, я знаю, что ты на меня злишься, поэтому решила предложить — вдруг тебе от этого полегчает.

Астарион смотрел на нее так долго, что она в итоге отвела взгляд.

— Ты можешь сказать «нет», — добавила она.

— Нет. Пусть Йоусен это сделает. — Он устало потер виски. Якобы раз она причинила мне боль, то, если я причиню боль ей в ответ, мы сможем вернуться к тому, как всё было раньше?

Он задумался, есть ли вообще смысл держать обиду на того, кто явно так мало смыслит в чем-либо за пределами своей лаборатории.