Он поднял бокал за эти слова и осушил его. Рядом с Аурелией он не чувствовал необходимости быть столь осторожным с трезвостью. Она не стала бы убивать его ради собственных целей, а если бы того потребовал Касадор, она бы просто подошла к нему и перерезала горло посреди главного зала. Для вампирского отродья это было максимальным приближением к доверию.

Иногда Астарион задавался вопросом, не похож ли он в каком-то смысле на ден Суриэля и не считает ли Аурелия, что он делает мир более декоративным, или более интересным, или что-то в этом роде. Большую часть времени он понятия не имел, о чем она вообще думает.

Полагаю, вполне возможно, что она ведет долгую игру на протяжении двухсот лет и когда-нибудь грандиозно предаст нас всех. Но если так, она играет настолько искусно, что заслужила право выйти сухой из воды.

— Медный дракон, — внезапно произнес он.

Аурелия замерла на середине расстановки фигур.

— Да?

Ему не следовало бы беспокоиться, но он всё равно спросил:

— Это ведь, случайно, не женщина по имени Баджия?

— Я знаю ее под другим именем. — Аурелия снова начала расставлять фигуры, одну за другой. — Хотя странно, что ты о ней спрашиваешь.

Астарион вгляделся в ее лицо. Аурелия никогда ничего не говорила без причины.

— Почему странно?

Королева скользнула на свое место с мягким костяным щелчком.

— Когда я встретила ее, она стояла над твоей могилой.

Астарион опустил глаза на доску, чтобы Аурелия не заметила, как сильно ее слова выбили у него почву из-под ног. Впрочем, она наверняка и так всё знала.

Баджия всё же вернулась, чтобы проведать его. Слишком мало и слишком, слишком поздно, но она о нем помнила.

Больше он ни о чем не спрашивал. Не осмеливался. Должно быть, она считала его мертвым, и так было почти наверняка к лучшему. Но это знание дрожало под сердцем, как лезвие, и он не знал, вскрывает ли оно его заживо или пронзает старую рану.

Он выпил слишком много, как часто делал в последнее время, силой заставляя себя впасть в подобие опьянения. Она проводила его до комнаты. На пороге, который она не могла пересечь, они оба задержались.

Будь он трезв, он сказал бы что-нибудь легкое, ироничное и забавное. Но он был пьян, и потому просто повернулся, обнял ее и уткнулся лицом ей в плечо.

Аурелия явно опешила. У нее было полное право отшвырнуть его на другой конец комнаты, и в другое время она бы, возможно, так и сделала. Но вместо этого ее руки сомкнулись вокруг него, обняв крепко, и именно по силе ее хватки Астарион понял, что дрожит.

Он не плакал. Где-то по пути он каким-то образом утратил эту способность. Но его голова раскалывалась от вина и слез, которые он не мог пролить, и голос прозвучал приглушенно:

— Скажи мне, что когда-нибудь это закончится. Солги мне, если нужно.

— Мне не нужно лгать об этом. — Она гладила его по спине, медленно и успокаивающе, словно он был ребенком, а не тем единственным, кто страдал от рук Касадора почти так же долго, как и она сама. — Это закончится. Я не знаю, как или когда, но однажды эта наша жизнь подойдет к концу. — Она издала тихий звук, наполовину серьезный, наполовину насмешливый. — Разве мы с тобой уже не пережили нескольких бессмертных богов? А раз они могут умереть, то и мы сможем.

И Касадор тоже сможет.

Эти слова повисли между ними, не требуя быть произнесенными вслух. Астарион глубоко, прерывисто выдохнул. Он позволил себе еще одно мгновение слабости, а затем отстранился. Аурелия не пыталась его удержать. Она всегда была в этом хороша.

Он не стал извиняться. Она точно так же цеплялась за него после того, как сгорели ее рисунки, и еще раз после того, как Касадор заточил ее под воду почти на месяц, чтобы посмотреть, сколько времени потребуется отродью, чтобы перестать захлебываться при попытках вдохнуть. Астарион приходил к ней после года в склепе. Пока они никогда не упоминали об этом вслух, это нельзя было использовать против них.

Вместо этого он произнес:

— Доброй ночи, сестра, — и отправился в свою постель, уставший, несчастный и потерянный, но утешаемый мыслью, что когда-нибудь, как-нибудь эта отчаянная полужизнь закончится. Неважно, выживет он или умрет, станет вампиром или останется отродьем — всё это едва ли имело значение. Всё, что ему нужно было делать до наступления этого дня, — это выживать.

И стараться при этом роскошно выглядеть, — подумал он и беззвучно рассмеялся, уткнувшись в подушку.

А неподалеку от дворца, мимо доков, таверн и настороженных глаз, река Чионтар несла свои воды, унося с собой кровь мертвого бога. Она скользила и извивалась в течениях, не растворяясь и не распадаясь на части — единственная черная струйка, неизбежно прокладывающая свой путь к морю.

Благодарности