— Бюро Гая Вельда семь лет назад знали все, — она огляделась: карта на стене, доска, шкаф, Бор. — Я считала, что его больше нет. В листках писали, что Вельд пропал.

— Пропал. Контора осталась.

— А вы ему?..

— Совладелец конторы.

— Брат, — поправил Бор от камина. — Младший.

Бор двадцать шесть лет заполнял в протоколах графу «кем приходится» и не видел причин оставлять её пустой. Я посмотрел на него. Он посмотрел на ремень.

— Тогда вы знаете, как он работал.

— Я знаю, сколько он брал. Давайте по порядку. Тихая Мыза — это где?

— Три дня по Плёсскому тракту. Мельницы моего отца под Вязелем, теперь сестрины. Юлиан утонул там в запруде, девятнадцатого Десятого, семь лет назад. Так мне сказал отец.

— Сказал. Сами вы не видели?

— Я была здесь, в Ортене. Приехала на четвёртый день.

— Расчёт сводили при теле? — спросил Бор.

Она повернулась к нему. До этой минуты Бор был для неё частью обстановки, вроде кочерги.

— Гроб был закрытый. Отец не позволил смотреть: неделя в воде.

Бор отложил шило на колено.

— Вы приехали на четвёртый день.

— Да, к вечеру.

— А в воде он был неделю.

Госпожа Морн открыла рот и закрыла. По-моему, за семь лет она ни разу не сложила эти два числа.

— Бывает, — отозвался Бор и опять взялся за шило. — Люди путают, когда горе.

Он так не думал. Я тоже.

Дверь кабинета распахнулась без стука, как всегда, потому что стучат в чужие двери, а Адель Рейн считает кабинет своим. В одной руке она держала мерную иглу в стеклянной трубке, другой придерживала фартук, чтобы не сыпать на пол. На рукаве у неё белела соль, на щеке тоже. Стены в этом доме тонкие; я не сомневался, что она слышала всё с первого слова и терпела сколько могла.

— Семь лет?

Здороваться с клиентами Адель не научилась и за три месяца. Я пробовал объяснить, зачем это нужно; она выслушала и ответила, что приветствие не несёт сведений.

— Моя партнёрша, Адель Рейн. Она занимается всем, что нельзя потрогать.

Адель смотрела только на гостью.

— Оттиск такого возраста не описан. Самый долгий достоверный случай — три года и два месяца. Нижний Керн, смотритель маяка. Он повторял одну фразу про масло для лампы. К концу первого года от фразы осталась половина. Ваш узнаёт людей? Отвечает на вопрос или говорит своё? Повторяется?

— Я его не видела.

— Тогда на чём основано утверждение, что он разговаривает?

— Адель, — остановил я.

— Это существенно. Если он не повторяется на седьмом году, значит, это не остаточная мера, а что-то, чего…

— Адель. Письмо.

Она увидела листок, и остальное перестало для неё существовать.

— Можно?

Спросила она уже с листком в руке. Госпожа Морн дёрнулась, но смолчала. Адель положила письмо на край моего стола, поверх счёта от Соляной палаты, и подвесила над ним иглу.

Игла на нити должна качнуться к тому месту, где недавно расходовали меру: к свежей печати, к фонарю-держалке, к мокрому следу расчёта. Над этим самым счётом она с утра ходила ходуном, потому что мерщики ставят печать, не жалея соли, — за наш счёт, как и всё остальное. Над письмом игла повисла отвесно и замерла.

Адель передвинула её вдоль строк. Подержала над сгибом. Перевернула листок и проверила с изнанки.

— Пусто. На нём не было расчёта. Вообще никакого, ни печати, ни переноса. Его не доставляли ничем из того, что можно купить в соляной лавке.

— Значит, принесли руками.

— В запертый ящик.

— Со вторым ключом.

— Тогда почему бумага сырая? — она поднесла письмо к носу, и госпожа Морн привстала со скамьи. — Оно пролежало в сухом ящике месяц. Оно пахнет… Рик, понюхай.

Я понюхал. Пахло бумагой, свинцом и ещё чем-то, чем в Ортене пахнуть не должно: до моря от нас шесть дней.

Адель повернулась к вдове. По её мнению, то, что она собиралась сообщить, должно было утешить.

— Оттиски не пишут писем. Им нечем. У них нет рук, нет карандаша и нет способа положить предмет в закрытый объём. Либо вам написал живой человек, либо ваш муж не оттиск. Третьего современная теория не допускает.

— Мой муж, — возразила госпожа Морн. — Всегда находил чем.

Впервые за разговор в её голосе прозвучало что-то кроме чисел: усталость женщины, которая слишком хорошо знала, на что способен этот человек, если ему что-нибудь понадобится.

— Моя партнёрша хочет сказать, что случай редкий, — вмешался я. — Редкие случаи мы считаем по отдельной строке. Адель, верни письмо.

Адель вернула, но сначала вытряхнула со сгиба на чистый лист десяток серых крупинок и накрыла их блюдцем из-под моей чашки. Госпожа Морн проводила блюдце взглядом и спрятала письмо обратно в карман.

— Теперь о деле. Оттиск к чему-то привязан: к месту, к вещи, к костям. Место не унесёшь. Вы знаете, что нам выносить?

— Нет. Не знаю.