— Понимаю.

— Дмитрий Александрович… он такой… прямолинейный, — кухарка замялась и словно извинялась за него.

— Я заметила.

— К нему просто привыкнуть надо. Так он барин неплохой, добрый.

— Но ты же видишь, мы сами справились.

— Да, сударыня. Вроде всё. Лоно чистое. Я уберу всё тут, не переживайте.

— Благодарю тебя, — сказала я, улыбаясь, — Ты и правда повитухой раньше была?

— Да. Почти четыре сотни деток приняла. Только двое померли с матерью, не смогла достать их, лежали криво в утробе. А остальные все целёхоньки.

— А отчего теперь кухаркой служишь здесь? — не удержалась я от вопроса.

— Дак тут в тепле и сыта. Граф ещё жалование неплохое платит. Я даже сынка своего в училище военное смогла отдать учиться. А раньше что... крестьяне нищие, только продуктами и могли расплатиться за труды мои, денег-то у них лишних не было.

— Ясно. Ещё раз спасибо тебе, Соломония, за помощь. Имя у тебя такое необычное.

— Дак бывший барин наш, что деревней Плещеевкой владел, любил своей дворне имена необычные давать по каким-то римским книгам, — объяснила женщина. — Вот мне такое имя досталось. Мамка моя в барском доме служила. Мне нравится.

— Согласна, красивое имя.

Утром я проснулась около восьми, на удивление чувствовала себя вполне сносно, и даже ничего не болело. Немного тянуло низ живота, но я ощущала в себе силы спуститься к завтраку, куда пригласила меня Аврора Васильевна через лакея.

За трапезой были только я, Миша, старая графиня Разумовская и её внучка Катенька. Как я поняла, Юлия завтракала в своей комнате, а Константин уехал кататься верхом. Где Дмитрий Александрович, было не ясно, но лакей доложил, что он куда-то отлучился рано поутру.

После, оставив Мишу в гостиной с Катенькой, которая показывала ему свои акварели, я оделась и решила проверить, как там наши сани и Кузьма.

В парадной встретила Юлию. Дочка Разумовского быстро подошла ко мне и поблагодарила:

— Знаете, у Гришеньки сегодня совсем жара нет. И не капризничает он. Снова весёленький. Благодарю вас, Татьяна Николаевна.

— Я очень рада, — кивнула я молодой женщине. — Зато теперь знаете, что надо делать.

— Вы как-нибудь приезжайте к нам снова, Татьяна Николаевна, Гришу проведать.

— Не думаю, что это уместно. Ваш батюшка совсем не жалует меня как врача.

— Что батюшка? Вы ко мне приезжайте, — заявила Юлия, и я сразу почувствовала в ее тоне похожие властные нотки как у ее отца. — Я дама замужняя, и батюшка мне не указ.

Дворецкий проводил меня на задний двор, где как раз «колдовал» над санями Кузьма. Пегая лошадёнка в это время важно жевала сено, ожидая, когда её запрягут.

— Как у нас дела с санями, Кузьма? — спросила я, подходя к мужику.

— Доброго утреца, Татьяна Николаевна! Слава Богу, ничего, починили. Мужики помогли мне новую оглоблю к саням приколотить. Скоро поедем.

Сегодня Кузьма был трезвым и вполне нормально выглядел. Такой спокойный и степенный мужик, говорил вежливо, а не лихой и нагловатый, как вчера.

— И хорошо.

— Спасибо графу, что зла на меня не держит и помог вчера. А то я уж опасался на дороге ночевать-то. Боязно. Ещё оборотень-душегуб из лесу выйдет, да удавит меня.

— Какой ещё оборотень? — напряженно спросила я, не ожидая услышать подобного от Кузьмы.

— Да не слушайте вы его, Татьяна Николаевна, — раздался рядом голос Дмитрия Александровича, который подошёл к нам. — Бредни всё это. Бабы глупости болтают, а ты и рад повторять, Кузьма.

Сегодня Разумовский был одет как франт с самого утра. Однако видеть его после ночных происшествий мне было неприятно.

— И ничего это не бредни, — насупился Кузьма. — Уж какой год баб да девок убиенных находят в наших местах. Это точно происки лесного чёрта, который с них одежду снимает.

— Довольно чушь пороть! — уже прикрикнул на Кузьму граф. — Запрягай давай быстрее. Татьяне Николаевне ехать надо. Сын у неё болен, а ты тут лясы точишь.

— Как болен? Откуда вы знаете? — тут же взволновалась я.

— Борис на рассвете вернулся, — объяснил Разумовский. — Снежный буран ночью был, он пережидал в соседней деревеньке. Только три часа назад вернулся. Сказал, что Сергей Иванович занемог сильно, потому он и не привёз его.

Я тут же обернулась к Кузьме, который деловито расправлял упряжь.

— Кузьма, Сергей и вправду болен?

— Болен. Я разве не сказал? Он уже третий день с постели не встаёт.

Теперь я поняла, отчего сын не приехал за мной, а послал Кузьму. Оказывается, он был болен! И, видимо, что-то серьёзное, раз даже встать не может.

А я-то уже думала невесть что о Сереже. И что он плохой сын, и что для красного словца звал меня сюда.

— И чем он болен? — нервно спросила я.

— Так тиф у него, — ответил мужик. — Он весь месяц последний с тифозными возился, что с войны вернулись, лечил их. Да, видать, заразу и подхватил.