— Господи! Ты отчего сразу не сказал?! — возмутилась я. — Я бы немедленно поехала к нему, хоть на телеге какой!

— Ну ты и болван, Кузьма, и Борька тоже ничего не сказал, что тиф, — недовольно заявил граф. — Боятся они эту заразу, Татьяна Николаевна. Потому даже произнести боятся. Думают по темноте своей, что тогда она к ним пристанет.

— Господи, как же мне ехать, сани совсем ещё не готовы.

— Давайте я отвезу вас на своей бричке, так быстрее будет, — предложил Разумовский.

Я понимала, что он несносный человек, самовлюблённый и недоверчивый к моим врачебным умениям, и пользоваться снова его помощью не хотела. Но надо было скорее ехать к Сереже. Может, ему нужна срочная помощь, а я тут застряла.

— Но у меня ещё Миша, — промямлила я неуверенно, уже согласная ехать даже с графом, только побыстрее.

— Кузьма его попозже на санях привезёт, — распорядился Разумовский.

Глава 30

На том и порешили. Уже через четверть часа я ехала вместе с Дмитрием Александровичем в его лёгкой бричке, а мальчика оставила с Кузьмой. Граф то и дело на меня как-то странно поглядывал и это нервировало меня. Наверняка вспоминал мой конфуз ночью.

Мы проехали всего половину пути, как Разумовский вдруг спросил:

— Как ваше здоровье сегодня, сударыня? Ночью вы напугали меня, думал, что дурное сделалось с вами. Но Мона потом меня успокоила, всё рассказала.

— Что рассказала? — упавшим голосом спросила я.

Я вмиг напряглась, не хотела, чтобы посторонний мужчина, каким я считала графа знал подробности о моем выкидыше.

— Да, ничего, собственно. Молчала как рыба, — пожал он плечами. И я поняла, что кухарка не выдала моих «неприятных тайн». Хорошая баба. — Сказала, что всё с вами в порядке. И вижу, что она права. Румянец вон у вас на щеках сегодня.

— Знаете, когда вы неожиданно вошли в спальню, это был совсем неблагородный поступок.

— Согласен. И каюсь, конечно. Не должен был я вот так к вам врываться…

— Именно.

— Простите ещё раз, Татьяна, — хмуро заявил он и тут же добавил: — Николаевна. Я просто испугался. Услышал голоса, кто-то ходит по коридору, а потом на полу капли крови. Потому и пошёл проверять. — Он замолчал и сглотнул ком в горле. Посмотрел перед собой невидящим взглядом и глухо добавил: — Моя вторая жена вот так ночью умерла. Она звала на помощь, а я не услышал, а потом…, а потом уже поздно было.

Расспрашивать подробности я не стала, видела по лицу Разумовского, что ему тяжело об этом говорить.

Когда мы подъехали к зданию земской больницы, единственной на два десятка сёл и деревень в округе, мне стало дурно. Просто от одного её вида. Длинная деревянная изба, с восемью окнами, и покосившееся крыльцо, даже печная труба была какой-то облезлой и дымила по-чёрному.

Увидев мою реакцию, Дмитрий Александрович прокомментировал:

— А я вам что говорил, Татьяна Николаевна. Вы не верили. Удручающая затрапезная здравница. Вот так.

— И почему же вот так? Что это за убожество? — в сердцах возмутилась я.

— Внутри ещё хуже, поверьте. Денег нет. Из столицы дай Бог денег только на жалование врача и сестёр присылают. А остальное за счёт местной управы. В которой тоже денег нет.

— Ясно.

— Помощь, если какая вам нужна будет, Татьяна Николаевна, вы не стесняйтесь. Просите. Если смогу, помогу.

— Спасибо, ваше сиятельство, — ответила я по-доброму графу.

— Я же понимаю, что здесь у нас служить не сахар. Только думаю, долго вы у нас не пробудете.

— Посмотрим.

Больница внутри выглядела ещё хуже, чем снаружи, как и сказал Разумовский. Ещё входя в деревянный дом, я заметила, как правая сторона крыши покосилась, несколько окон было разбито. Здание явно требовало ремонта.

Когда мы вошли в мрачное помещение, служившее приёмной, мне совсем стало нехорошо. Крохотное грязное помещение, с лучиной и затхлым запахом. На стуле сидела седая бабка, а рядом с ней хлопотала какая-то женщина в серой простой одежде и с торчащими из-под белой косынки волосами.

— Все, бабка Дарья, ступай, — в этот момент заявила женщина. — Послезавтра придёшь, перевяжу тебе снова руку.

На шум она обернулась и, увидев нас, недовольно спросила:

— Вы с хворью какой, барыня? Сергей Иванович сильно болен, не принимает. Езжайте в уездную больницу.

С хворью. Мда… «деревня» — одним словом. Но я пыталась все еще держать себя в руках.

— Я Обвинцева Татьяна Николаевна, и я приехала сюда работать врачом. Вот моё направление. А вы кто?

— Ах, божечки! Татьяна Николаевна! — всплеснула руками женщина. — Как же, как же, ждали мы вас. Только я представляла вас совсем другой. Вы такая молоденькая.

— Преувеличиваете, конечно. Кто вы?

— Дак Галатея я, старшАя медсестра здесь. Можете меня теткой Галой кликать.

— Вы из Плещеевки? — догадалась я по странному имени дородной женщины, похоже и её тоже называл местный барин-самодур.

— Да, а как вы прознали-то?