Я проигнорировала вопрос медсестры и спросила:

— А где остальные служащие больницы?

— Марья Никитична сама захворала. А Анфиска уж третий день пьянствует. Пашка не приходила ещё.

— Понятно, Галатея, — вздохнула я удручённо.

Женщина быстро вытолкнула старушку на улицу. А Разумовский, стоявший на пороге, как-то брезгливо оскалился. Я видела, что его взор словно говорил: «А я вас предупреждал».

— Я поеду, Татьяна Николаевна. Вы тут разбирайтесь сами, — заявил граф.

— Конечно. Спасибо вам, Дмитрий Александрович.

— Если что вдруг понадобится вам, обращайтесь, не стесняйтесь. Вы здесь человек новый, а мы тут все свои. Разберемся, если что.

Я ещё раз поблагодарила графа, и он быстро ушёл, а я поставила свой медицинский саквояж рядом с чемоданом, что занёс до этого Разумовский, и попросила:

— И мне бы руки помыть.

— Руки? — переспросила Гала. — Сейчас воды принесу с бочки. Ещё не наливала в умывальник-то.

Я оглядывала обстановку вокруг, прошла в комнату для приёма пациентов. Везде была неимоверная грязь, и даже паутина на стенах.

— Хорошо. А пока проводите меня к Сереже. Он же в стационаре?

— А это чего такое? — округлила глаза Гала, явно услышав это слово впервые.

— Там, где у вас лежат больные, ну, самые тяжёлые, с тифом там, с холерой. Здесь, в больнице.

— Дак нет здеся больных, Татьяна Николаевна. У нас нет возможности держать их тут. Я одна ничего не поспеваю. Сергей Иванович распорядился всех на дому лечить. Он сам по больным ездил.

Ясно. Воды нет, больница грязная, тёмная. Как тут оперировать и лечить? Неудивительно, что сын решил ездить по домам. Там точно меньшая антисанитария.

— Так где Сережа? Отведите меня к нему, пожалуйста, и побыстрее.

— Дак он в своей избе, где живёт. Здесь, через забор. Пойдёмте, сударыня.

Глава 31

Мы с Галой поспешили на улицу. Перешли грязный двор, где валялись доски и мешки.

— Это Сергей Иванович ремонт делать хотели, — объяснила Галатея Ивановна, указывая на раскиданные материалы. — Крыша-то у нас протекает. А потом он заболел. А Кузьма без него не знает, что делать.

Я промолчала, всё больше мрачнела. Больница в ужасном состоянии, если можно было назвать этот срубленный грязный дом этим словом. Персонал непонятно где. Из служащих только одна Галатея. И, похоже, ни нормального оборудования, ни медицинских инструментов тоже не было. По крайне мере я не увидела, когда сейчас бегло оглядывала приёмный кабинет и процедурную.

Ладно, будем с этим разбираться позже. Сейчас надо было немедленно осмотреть сына, начать лечение.

Когда мы вошли в избу, где жил Сергей, мне сразу ударил в нос запах карболки и кислых микстур. В большой горнице и сенях было прибрано и чисто. Я даже удивилась этому.

Мы прошли в спальню, и я увидела на постели молодого человека: темноволосого, чуть обросшего щетиной, с лихорадочно горящими щеками.

— Он совсем плох, Татьяна Николаевна, — пояснила Гала. — Я проведываю его три раза в день. Кормлю да протираю от пота, если нужно. Но ничего не успеваю.

— Спасибо, Галатея Ивановна, ступайте. Далее я сама, — кивнула я, ставя свой саквояж на стул.

— Тогда я побегу воды наберу и посмотрю, может, кто из больных пожаловал.

Женщина вышла, а я быстро вымыла руки в умывальнике. Здесь, слава Богу, вода была. Вытерла чистым полотенцем, висевшим тут же, и присела на кровать к сыну.

Он хрипло дышал и как будто был в бессознательном состоянии.

— Сережа? — позвала его я.

Он не ответил.

Я начала быстро осматривать его. Состояние его было критическим, я сразу же это поняла. Болезнь уже на последней стадии. Сергей бредил, хрипел, и жар его был жутким. Под сорок не меньше. И сколько эта страшная температура у него держалось неведомо.

Я на миг запаниковала. Поняла, что сын при смерти. Докторское чутье меня никогда не подводило в таких случаях. Но я не могла решить, с чего начать и как можно было спасти его. Понимала, что каждая минута теперь на вес золота. Неверное решение и всё.

Надо было снизить жар. Заварить чай. Я послушала его сердце, но оно едва билось.

Я в ужасе осознала, что приехала слишком поздно. И сделать уже ничего нельзя. Но я не хотела принимать эту страшную реальность. И всё же я решила попробовать, был небольшой шанс. Я начала проворно раздевать его. Но Сергей вдруг пришёл в себя и открыл глаза.

— Матушка? — прохрипел он, судорожно сглатывая слюну.

— Да, это я, сынок.

— Такая радость, что вы здесь… приехали… я так ждал вас…

Я видела, что каждое слово даётся ему с трудом.

— Я приехала, всё будет хорошо. Я вылечу тебя.

Сергей был очень бледен, с воспалёнными глазами. Дыхание давалось ему с большим трудом, он едва мог говорить.

— Бесполезно, матушка… Вы же видите… болезнь оказалась сильнее.

— Не говори так.

— Я умираю.