Этот ритуал стал нашей традицией. Каждый месяц, в день зарплаты, мы обналичивали наши заработанные деньги и складывали их в нашу стеклянную копилку. Банка медленно, но верно заполнялась купюрами. Каждый раз, когда усталость наваливалась на меня, когда хотелось всё бросить, пропустить утреннюю лекцию или отказаться от вечерней смены в архиве, я просто смотрела на эту банку, стоявшую на моем письменном столе, и силы возвращались. Это была наша свобода, наш заработок, наш билет в мир, где мы сами выбирали свою дорогу.

Где-то в середине апреля, когда весна уже вовсю хозяйничала в городе, растапливая последние серые сугробы и превращая улицы в бурные ручьи, произошло то, что заставило меня на мгновение замереть. Я возвращалась домой после затянувшейся смены в архиве кафедры. Солнце уже садилось, окрашивая влажный асфальт в нежно-розовые тона, а воздух пах талым снегом и первой зеленью. Переходя дорогу недалеко от своего дома, я мельком, сквозь пелену вечерних сумерек и свет фар проезжающих машин, заметила припаркованный у обочины смутно знакомый синий седан.

Мое сердце по привычке сделало удар, но тут же успокоилось, забившись в спокойном ритме. Машина тронулась с места и быстро скрылась за поворотом. Это произошло настолько быстро, мельком, что я сразу же подумала, что мне показалось. В городе тысячи подобных синих машин, и глупо было думать, что каждая из них принадлежит Артуру.

Но самым удивительным в тот вечер было не появление машины, а моя собственная реакция. Впервые за всё это время, подумав об Артуре, я не почувствовала ни привычной злости, ни тоски, которая раньше парализовала меня неделями. Внутри меня было тихо и пусто.

Я шла к своему подъезду, слушая хруст весеннего наста под ногами, и анализировала свои чувства. Словно сторонний наблюдатель, я смотрела на наши прошлые отношения, и мне показалось, что я наконец-то освободилась от привязанности. Спустя время я взглянула на наши отношения как будто со стороны: холодно и беспристрастно.

Наша связь была построена на разрушительном, нездоровом контрасте. Я была тринадцатилетней травмированной сиротой, потерявшей весь свой мир и отчаянно нуждавшейся в безопасности, а он — властным, сильным старшим сыном хозяев, который привык всё контролировать и подавлять. Моя уязвимость притянула его собственнический инстинкт, а его сила казалась мне единственным спасением от Леона и одиночества. Это была классическая зависимость драг от друга, замешанная на страхе, дефиците любви и подростковом бунте. Мы ранили друг друга, пытаясь удержать то, что удерживать было нельзя.

Его «забота» была формой контроля, а моя покорность — способом выжить. Но теперь я выросла. Я больше не была той испуганной девочкой из цоколя. Мне больше не нужен был спаситель. И уж тем более не нужен был тюремщик. Я научилась сама защищать себя, сама зарабатывать на жизнь и сама строить свое будущее. Моя внутренняя опора окрепла, и вместе с ней исчезла необходимость цепляться за его сильные руки. Я оставила Артура там, в прошлом. Простила его и тихо отпустила, пожелав ему счастья.

А то, что случилось между нами после моего восемнадцатилетия... наш внезапный роман, тайные встречи в библиотеке и новогодняя ночь — это было лишь отчаянной попыткой реанимировать прошлое. Мы оба повзрослели, но наши роли почти не изменились. Артур по-прежнему пытался быть моим единоличным владельцем, пряча меня в тени своего блестящего, фальшивого мира, где всё подчинялось интересам его семьи и бизнеса. Он хотел владеть мной тайно, пока на свету его готовили к союзу с Викторией. Моя физическая капитуляция перед ним была неизбежным итогом четырех лет подавленной, мучительной тяги, но мой разум вовремя отрезвел. Я поняла, что не смогу выжить в роли его послушной тайны, его скрытого греха. Мне нужно было вырваться из поля его притяжения, чтобы наконец понять, кто я есть без его опеки, власти и обещаний. И теперь, оглядываясь назад, я знала: мой уход был единственным способом спасти нас обоих от окончательного разрушения.

Май пролетел в заботах защите своих исследовательских работ. А следом наступил июнь — пора второй сессии. Вечером после сдачи последнего экзамена мы заперлись в моей комнате. На полу перед нами стояла наша стеклянная банка. Наступил тот самый долгожданный, выстраданный момент истины.

— Ну что, Сеня? — Полина дрожащими от волнения пальцами медленно открутила крышку. — Считаем?

Мы перевернули банку, и на ковер с шуршащим звуком хлынул целый водопад из купюр. Я смотрела на небольшую горку денег на ковре, чувствуя, как по лицу расплывается улыбка.

Глава 26: Крымские каникулы

На ковре посреди моей комнаты всё еще лежали стопки купюр, а мы с Полиной уже сидели перед открытым ноутбуком, жадно вглядываясь в светящийся экран. В комнате было тихо, только за окном шелестела теплая июньская листва, да вентилятор тихо гудел в углу, гоняя по комнате нагретый воздух.