Обязанности оказались несложными, но требовавшими педантичности и аккуратности: я заносила оценки студентов из бумажных ведомостей в новую электронную базу данных, помогала пожилым профессорам оформлять методические пособия для лекций на компьютере, разбирала почту и следила за порядком в архиве. Пожилые преподаватели относились ко мне с трогательной, почти отеческой теплотой. Они быстро заметили мою старательность и любовь к книгам, поэтому часто угощали меня конфетами, приносили домашнюю выпечку и заваривали чай во время перерывов. Для меня эта уединенная бумажная работа была идеальным убежищем от внешнего мира, где я могла быть просто полезной сотрудницей, а не объектом чьего-то пристального внимания.

Полина тем временем вовсю осваивала компьютерные базы данных в своем информационном центре. Её работа была более шумной и динамичной — через её руки проходили сотни анкет первокурсников, результаты социологических опросов факультета и списки групп. Поля часто прибегала ко мне на кафедру во время обеденного перерыва, раскрасневшаяся, с горящими глазами, и мы делились друг с другом первыми трудовыми успехами, жуя бутерброды прямо за моим рабочим столом.

Платон после того моего новогоднего СМС полностью прекратил любые попытки со мной заговорить. Он не устраивал сцен, не пытался выяснять отношения и не караулил меня у дверей аудиторий. Просто в первый же день семестра, когда мы столкнулись в дверях лекционного зала, молча скользнул по мне равнодушным взглядом и прошел мимо, даже не кивнув.

На лекциях он больше не пытался занять место рядом, выбирая скамьи на самых верхних рядах, подальше от меня. Если нам приходилось пересекаться на семинарах или работать в одной группе над общими проектами, он вел себя безупречно вежливо, общаясь исключительно по делу.

Я чувствовала легкий, глухой укол совести и уязвленного девичьего самолюбия — глупо было отрицать, что его внимание мне льстило. Но в то же время я испытывала колоссальное облегчение. Всё шло строго по плану. Небо над моей головой было чистым, без драм и выяснений отношений. Платон понял меня правильно, и это было лучшим исходом для нас обоих. Я смогла защитить свой хрупкий покой, пусть и ценой чужого разочарования.

В начале марта на кафедре началось то, о чем нас давно предупреждали старшекурсники — выбор тем для нашей первой учебно-исследовательской работы, которая была предвестником настоящих курсовых на втором курсе.

— Есения, ты уже выбрала тему? — спросил меня заведующий нашей кафедрой, профессор Смирнов, когда я раскладывала новые методички по его папкам. Он оторвался от чтения рукописи и внимательно посмотрел на меня поверх круглых очков. — Время поджимает, через неделю все заявления должны быть в деканате.

Я задумалась. Мне не хотелось писать банальную, скучную работу по реформам Петра I или отмене крепостного права — эти темы из года в год переписывались студентами из учебников. Работая в архиве кафедры, я часто натыкалась на старые пожелтевшие карты, отчеты археологических экспедиций прошлых лет и дневники исследователей.

— Виктор Михайлович, а можно мне взять тему по истории древнегреческих колоний Северного Причерноморья? — спросила я, глядя на него с надеждой. — Например, «Торговые и культурные связи Херсонеса Таврического в античную эпоху»?

Профессор удивленно приподнял брови, а в его глазах вспыхнул искренний профессиональный интерес. Он отложил ручку и подался вперед.

— Ого, какой серьезный замах для первокурсницы! Тема сложная, требует работы с первоисточниками, археологическими отчетами и даже старыми картами. Но я знаю где найти неопубликованные дневники раскопок семидесятых годов, которые передал нам один из профессоров перед выходом на пенсию. Если ты действительно готова покопаться в этих бумагах — я стану твоим научным руководителем. Это будет сильная работа.

Это было идеально! Моя первая научная работа будет напрямую связана с Крымом — местом, куда мы с Полей так отчаянно мечтали поехать летом. Теперь моя поездка приобретала еще и глубокий профессиональный смысл. Я смогу своими глазами увидеть те самые древние руины, о которых буду писать в своей работе. Полина тоже выбрала тему на своей кафедре — что-то связанное с социологическими исследованиями молодежных субкультур в крупных городах, и мы обе с головой ушли в сбор материалов.

В середине марта произошло событие, которого мы ждали с особенным трепетом — мы получили нашу первую официальную зарплату.

Полина прибежала ко мне на кафедру прямо во время обеденного перерыва, размахивая своим телефоном, на экране которого светилось СМС-оповещение о зачислении средств на её карту. Её лицо горело румянцем, а глаза сияли.

— Сеня! Пришли! — шептала она от радости, стараясь не привлекать внимания преподавателей в коридоре.

Я быстро достала свой телефон и проверила баланс. Внутри разлилось пьянящее чувство гордости. Мы заработали их сами. Своим собственным умом и трудом.

Вечером того же дня мы зашли в большой хозяйственный магазин и купили трехлитровую стеклянную банку с плотной закручивающейся крышкой. Дома торжественно наклеили на неё большой кусок белой бумаги, на котором фломастером вывели крупные буквы: «НАШ КРЫМ». Я сняла со своей карты всю зарплату наличными, Поля сделала то же самое.

Мы сели на ковер в кругу теплого света гирлянды, и я аккуратно опустила первые хрустящие купюры на дно стеклянной банки. Поля положила свои следом. Деньги тихо зашелестели, ложась друг на друга.

— Начало положено, Сеня, — со скрытым благоговением произнесла Полина, глядя на банку. — К лету она будет полной. Вот увидишь.