Интендант приветливо улыбнулся, что выглядело как извинение, но на самом деле было тактическим маневром. «Лорд Дуэнн, это имперская Резиденция. Я не позволяю своему персоналу, работающему снаружи, и слугам, таким как помощники-курьеры, заходить в крыло, отведенное для лордов Маноров. Мы держим там прислугу, прошедшую дворцовую подготовку, для ухода за уроженцами Маноров. Если вы беспокоитесь о безопасности в моей резиденции…» Он сделал паузу, чтобы до лорда дошло обвинение.

Лорд ничего не сказал, отказываясь отвечать на преднамеренное оскорбление.

В улыбке интенданта были угрожающая мягкость и железная вежливость.

— Лорд Дуэнн, напоминаю вам, что я здесь интендант и юстициарий. Это моя юрисдикция, а не ваша. Таким образом, я несу ответственность за любого помощника-курьера, назначенного в мое управление. Я запру обвиняемую в камере предварительного заключения в караульном крыле до тех пор, пока…

— Я хочу, чтобы дело было рассмотрено прямо сейчас. Сию минуту!

— Это произойдет позже, — сказал интендант, не упомянув принца или его скорое возвращение.

Странно, подумала Элен, что лорд Дуэнн не спросил об императорских каретах, которые проехали мимо него ранее по дороге. С другой стороны, он был человеком, слишком увлеченным разглядыванием себя в зеркале, и видел в мире только отражение его собственных забот и важности. Если здесь проезжал принц, то какое это имело значение для него? Он был нелюбопытным человеком, что вселяло в Элен надежду.

Дуэнн пыхтел и кряхтел, но доводы интенданта были неопровержимы.

— Я не вижу способа обойти ваши возражения, хотя и согласен с вами только по принуждению. Но я поручу паре своих ополченцев охранять заключенную.

— Вы можете пройти с нами в тюремный блок, если хотите, — любезно предложил интендант. Он ни на йоту не выдал, что добился своего, но Элен его знала. Он, конечно, был мрачен, но при этом воздерживался от суждений по поводу обвинения. Это было все, о чем она могла просить.

Интендант отдал приказ своим часовым сопроводить Элен в тюремный блок. Лорд Дуэнн настоял на том, чтобы пойти с ними в сопровождении двух своих ополченцев, один из которых носил капитанский значок, а другим был человек, который проиграл Элен свои перчатки в давней карточной игре. Она не помнила ни игры, ни перчаток. Вероятно, она обменяла их на что-то, в чем нуждалась больше.

Поэтому большая группа сопровождающих проследовала за ней в заднюю часть резиденции и мимо конюшен к блокгаузу без окон. Тяжелая дверь вела в закрытый вход, где стояла стража. За внутренними воротами начинался единственный тупиковый коридор с пятью зарешеченными камерами с каждой стороны. Внутри воняло плесенью и мочой. В камерах, ближайших к двери, обычно содержались пьяницы и мелкие воришки, но по традиции интендант объявлял амнистию накануне Недели Заявлений, поэтому помещение пустовало.

Окруженную часовыми интендантства, которых она хорошо знала, Элен отвели в последнюю камеру. Лорд Дуэнн грубо толкнул ее вперед. При свете лампы мужчина настоял на том, чтобы лично осмотреть стены, а также убедиться в отсутствии окон, за исключением вентиляционных щелей, слишком узких для того, чтобы в них можно было протиснуться, прежде чем громко заявить, что он удовлетворен тем, что камера, по его мнению, достаточно безопасна. Он собственноручно втолкнул ее внутрь, подождал, пока решетки не были задвинуты на место, и вышел. За ним последовали его ополченцы; тот, кто упомянул о перчатках, бросил на нее злобный взгляд, обещающий расправу. Ворота, ведущие в караульное помещение, захлопнулись.

Голоса отдалились, когда Дуэнн вышел из блокгауза, не переставая разглагольствовать своим громким голосом. На протяжении всей этой ужасной процессии она даже не взглянула на Кема в последний раз; он был уже вне пределов ее досягаемости. Она не заботилась о себе, по сравнению с тем, что пришлось бы вынести Кему, если бы Дуэнну позволили забрать его. Но что она могла поделать? Какие у нее были варианты?

Поставив рюкзак на пол, она осталась стоять одна в полумраке, вцепившись в прутья, похолодев от дурного предчувствия. В конце центрального коридора находилась тяжелая дверь, окованная железом, со встроенной в нее решеткой, через которую охранники могли заглядывать в коридор и видеть все камеры.

Щеколда на воротах караульного помещения с легким скрипом отодвинулась. Тяжелая деревянная дверь со скрипом приоткрылась. В щель протиснулась фигура. В луче света блеснуло лезвие ножа.

— Сюда, живо! — раздался знакомый голос Уджина из караульного помещения за дверью. Обычно Уджин не дежурил в блокгаузе, но интендант доверял ему. — Мы держим эту дверь закрытой, друг, чтобы не чувствовать вони! Присаживайся! Давай сыграем в кости, а?